Часть 3
1. Жизнь на острове текла также как и тогда, когда я впервые появился на нем. Это важно было для того, чтобы я мог воочию увидеть то, что на этот раз станет с жителями этой крошечной «планеты». Правда, должен сознаться, в начало своего рассказа я внес небольшое изменение: теперь мы с Наташей живем в маленькой хибарке на берегу моря, и поэтому, вся цепь событий берет свое начало именно от этого места...
Я проснулся в крошечной, выходящей окнами на море комнате: точнее, никаких собственно окон не было - в стене были пробиты два квадратных отверстия, через которые ко мне входила утренняя свежесть, и доносился шум волн. Несмотря на приток воздуха в комнате пахло краской: ею были выбелены стены и низкий потолок. На светлом фоне стены довольно странно смотрелась черная дверь. На самом деле она выглядела просто зловеще, и я вздрогнул, когда дверь внезапно отворилась, и в комнату вошла Наташа.
Она позвала меня на пляж. Я быстро собрался, и мы пошли к морю, на берегу которого затем долго лежали, вжавшись в горячий песок. Я снова стал погружаться в сон, как, вдруг, Наташа обвила своими тонкими красивыми руками мою шею, и громко фыркнула мне в ухо. От неожиданности я откинул голову назад, и Наташа весело рассмеялась.
- Ты сошла с ума, - затем недовольно пробурчал я. – Скажи лучше, как поживает наш малыш, что - то он давно не давал о себе знать.
- Сегодня он ведет себя хорошо. Мне кажется, он уже узнал час своего рождения, и поэтому перестал суетиться, ожидая его.
- Я так рад, что он будет у нас, - сказал я, гладя рукой ее длинные темные волосы. – Даруя жизнь новой душе, мы, быть может, сохраним живыми свои собственные.
- Не знаю, но кажется сейчас самые счастливые люди на свете - это мы, - засмеялась Наташа. - Ты подарил мне это счастье. Спа-си-бо!
Она проговорила это слово по складам, и затем взяла мою руку и поцеловала...
2. - Зачем ты обманул меня, старик? - спросил я Иоанна.
- Прости, но я действительно не знал, что с тобою произойдет. Видишь ли, я не принадлежу миру, в котором ты только что побывал. Я не могу отвечать за все.
- Значит, существует еще один мир, и я о нем ничего не знаю?
- Ты еще многого не знаешь.
- Подожди, старик. Вначале ты доказал мне абсурдность нашего мира, затем...
- Я ничего тебе не доказывал, - перебил меня Иоанн. – Ты сам решил создать этот новый мир, и когда ты начал свой рассказ о нем, тебе было дано право воплотить его в пространстве и времени.
- Выходит, что это - лишь выдуманная мною для самого себя история?
- Нет, ты ошибаешься. Ты создал кажущийся, но вместе с тем вполне реальный мир, в котором все из вас начинают жить, но многие, к сожалению, так навсегда в нем и остаются.
- Разве этот мир не был создан до меня?
- Нет, каждый человек живет в своем мире. Он создает его здесь, и он исчезает вместе с ним.
- А не могло случиться так, что я сам жил в созданном кем - то другим мире?
- Нет, иначе бы тебя просто не было.
- Хорошо, давай начнем сначала, - появился тот первый - абсурдный мир, кажущийся всем, кроме меня, конечно, вполне реальным. В нем, действительно, поступают, так как хотят, или признают над собой высшую волю, или - нет. Там верят во что угодно, потому что все знают, что существуют законы природы и общества, которые могут объяснить практически все. Единственная настоящая загадка - это смерть, но люди о ней не думают и живут, так как будто ее не существует. Ведь так?
- Продолжай, - произнес Иоанн.
- Да, загадка смерти. В том мире еще никто не дал четкого свидетельства о ней, которое бы могло полностью убедить кого - либо.
- А как же Божественное Откровение?
- Да потому - то тот мир и абсурден, что его в нем просто не может существовать. Христа же ведь распяли, и сейчас мы распинаем его, сомневаясь в нем. Но дело, в конечном итоге состоит в том, что в мире абсурда мы не можем поступать иначе. Нам необходимо точное знание.
- Расскажи, что ты стал делать потом, когда понял это? - спросил Иоанн.
- И снова было Слово, и им я создал новый второй мир. Меня стала окружать не абсурдная, но просто нереальная реальность. Это был - ненастоящий, неживой мир, но это был мир для меня, и я властвовал в нем. В нем, в отличие от своей прошлой жизни, я был уверен, что надо мной не было ничьей воли. Более того я считал, что обладал не просто высшей волей, а именно абсолютной волей, и это было правдой, потому что ничто на первых порах не могло противиться мне. Весь мир представлял собой воплощение идей, только моих идей, о которых лишь мне дано было знать. Там я создал людей, поверивших в меня и ставших частью моей новой истории. Да, в том мире люди умирали, любили, страдали, но делали это они - красиво и легко. Те, кто поверил моему Слову и прошел по моим стопам - как и я, обрели бессмертие, те, кто нет - просто возвращались в царство теней, из которого я их вывел, не принеся с собой никакого знания. Да, именно, знания, потому что в «мире теней» только оно могло реально существовать. Чувства же: боль, страдания... были ничтожны, потому что они принадлежали более низкому, абсурдному миру. Настоящие страдания жили в моем сердце, они жили лишь в нем, и мне было очень больно поэтому. И тогда я вспомнил твои слова о том, что стану зверем, тем самым зверем - чувствующим боль, но не понимающим, откуда она исходит.
- Ты все правильно понял, - кивнул мне головой Иоанн.
- Скажи тогда, старик, - медленно подбирая слова, начал я. - Значит, и Христос также страдал в своем мире, и также был равнодушен к абсурдному миру простых людей?
- Ты опять понял правильно, - ответил мне Иоанн. – В низший, абсурдный он принес свой меч, до сих пор карающий и виновного, и невинного.
- Разве острие его направлено в нас, а не на наши грехи?
- Конечно же, на грехи, но не в том смысле, в котором ты это понимаешь. Грехи, принадлежащие абсурдному миру - ничтожны, но они заполняют время и пространство человека и не дают ему из-за этой тесноты начать говорить свое собственное Слово о том реальном мире, в котором - единственном существует спасение от смерти. Меч Христа воюет и убивает в абсурдном мире, его кара заставляет людей задуматься о смерти, как он однажды заставил задуматься и тебя.
- Скажи, старик, ведь Иисус Христос - не зверь, о котором ты говорил, он - Сын Божий?
- Да.
- Где же искать Его? В том ли новом третьем мире?
- Ты не встретишь Его там: Он гораздо выше, и этот Высший Мир закрыт для тебя. Из третьего мира, как ты узнаешь, к тебе, во всей силе своей, придет некто, который завладеет мечём Христа и станет властвовать на земле.
- Но кто он, этот некто?
- Скоро ты все поймешь. А сейчас я оставлю тебе вот эту книгу: «Она сладка как мед, в ней записаны имена людей, которым ты помог обрести знания. Храни их в крови, и теле своем».
- Я не понимаю тебя! Скажи мне ещё что-нибудь. Скажи, хотя бы, каким я стану.
- Все зависит от тебя, ведь это - твое Слово и твой мир. Я знаю лишь только то, что скоро ты познаешь цену Страсти, ты увидишь Дьявола и станешь жить в мире свободным от сущности вещей.
Старик встал с кровати, положил на нее книгу и направился к двери. Закрывая ее за собой, он чуть замедлил свой шаг, обернулся, и как тогда при нашей первой встрече в кафе, снова мне улыбнулся...
3. «Этот новый мир - истинен как вызов всему живому и разумному» - так начал я свой новый рассказ. Этот мир - страшен, безобразно страшен в своей безысходности. От него невозможно отгородиться ни слепотой абсурда, ни разумом «мира теней». Это смертный мир, и здесь никто не знает об идее бессмертия. Это - мир совершенно реальный, реальный до конца, до своей неизбежной гибели. Это - мир, убивающий сам себя. И власть над ним принадлежит Изгнанному Дьяволу.
Впрочем, это - вполне обыкновенный мир. И необходимо очень внимательно вглядываться в него, чтобы отгадать в нем образ зверя. Но не того зверя, который страдал, видя исчезновение, окружавшей его вселенной, а зверя губящего всех и вся, «с семью головами и десятью рогами.., получившего власть от дракона.., и которому была дана власть над всяким коленом и народом, и языком и племенем. В этом мире вочеловечился он - Изгнанный Дьявол, и дано ему было вложить дух в образ зверя, чтобы и говорил и действовал так, чтоб убиваем был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя».
Вы спросите, кто этот зверь?
«Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть». (Откр. 16, 18).
Тьма людей (²тьмы темь и тысячи тысяч²) жила в абсурдном мире, и тьма людей смотрелась в отражение мира. Да, их всегда тьма, то есть - тысяча.
«…и третья часть дерев сгорела.., и третья часть моря сделалась кровью.., и третья часть судов погибла.., и третья часть вод сделалась полынью.., и поражена была третья часть солнца и третья часть луны и третья часть звезд, так что затмилась третья часть их, и третья часть дня не светла была – так, как к ночи...».(Откр. Глава 8).
Кто имеет ум, тот сочти число зверя и пойми - кто Он?
4. Наташа родила в тот день, когда над островом сияла красная комета с уходившим к далеким звездам хвостом. На свет появился мальчик, здоровый крепыш, молчун с ясными серыми глазами. Он поселил в моем сердце доселе незнакомое мне чувство бескорыстной любви.
Вскоре после рождения, мы принесли нашего малыша в монастырь Святого Иоанна, и попросили его окрестить, но нам отказали, сославшись на то, что мы с Наташей не имели права жительства на острове. Мы не стали спорить и начали готовиться к возвращению в Москву. Нашей попутчицей, отправлявшейся, впрочем, неделей раньше нас, неожиданно оказалась Наташина знакомая - Оксана, работавшая здесь на острове, в каком - то баре. (Ее контракт заканчивался, и продлевать его она не собиралась, потому что, как она по секрету поделилась с Наташей, хозяин бара просто замучил ее своими домогательствами). Оксана оказалась хорошей помощницей в уходе за нашим ребенком, и мы были очень благодарны ей за проявленную заботу. Постепенно эта благодарность переросла во взаимную симпатию, и за неделю, проведенную до отъезда вместе, мы так сдружились, что практически знали друг о друге всё.
Однажды Оксана пришла в наш дом и сказала, что хочет о чем - то поговорить с нами. Тогда это не показалось нам странным, и ничего не подозревая, я пригласил ее войти в нашу комнату. Первую минуту Оксана молчала, нервно стискивая свои руки, но потом, видимо совладав с собой, принялась говорить.
- Мне очень жаль, - начала она. – Но, как я сегодня узнала, согласно законам этого острова, вы не можете взять с собой на родину малыша, поскольку, с точки зрения властей, ваши родительские права ничем не подкреплены. Отсюда следует, что ехать вы можете только одни, ребенок же останется на попечении правительства острова.
- Чушь, какая - то, - сказал я. - Почему мы должны доказывать, что это - наш ребенок?
- Видишь ли, Наташа пробыла на острове довольно долго, но по приезде сюда не заявила иммиграционному чиновнику о своей беременности.
- Ну и что?
- А то, что в течение сорока двух месяцев этот ребенок, в данной ситуации, должен находиться на острове в ожидании того момента, когда кто - нибудь из местных жителей, возможно, не признает его своим.
- Но отец ребенка - я!
- Согласно их законам, это нужно еще доказать. Впрочем, в течение этого времени, и ты можешь предъявить свои права.
- Но у меня нет средств, чтобы жить здесь так долго.
- Очень жаль. Но как мне сказали в мэрии, в случае если на содержание младенца не будут предоставлены частные средства, то заботу о нем возьмет на себя государство. Это означает, что его отнимут у вас.
- Что же нам делать? - В один голос закричали мы.
- Выход только один, - сказала Оксана. – Когда я собиралась сюда, то вписала в свой паспорт своего сына. И хотя он остался дома, с бабушкой, иммиграционные чиновники соответствующей отметки в моих документах так и не удосужились сделать. Поэтому, я смогу взять мальчика с собой, если вы того захотите.
- А как же мы? - удивился я. – Ведь нас тогда просто не выпустят с острова.
- Отчего же? - ответила Оксана. – В ваших въездных документах никакого упоминания о ребенке нет. Его рождение здесь нигде не зафиксировано, так что вы можете отправляться куда угодно безо всяких проблем.
К сожалению, все что она говорила, было правдой. И мы были вынуждены согласиться с ее предложением. Она улетела на следующий день с нашим мальчиком, договорившись, что мы заберем его через неделю, когда ближайшим рейсом прилетим в Москву.
Но на следующий день к нам нагрянула полиция. Рослый, с отвисшими усами, импозантный и, видимо, очень довольный собой представитель местной власти объявил нам о том, что мы, согласно постановлению муниципалитета, подвергаемся аресту на основании статьи закона, предусматривающей уголовную ответственность за торговлю детьми. Информировав нас о том, что мы можем воспользоваться услугами адвоката во время всего срока нашего сорока двух месячного содержания под стражей, чиновник приказал, сопровождавшим его карабинерам арестовать нас. На мой вопрос о судьбе ребенка я ответа не получил.
Всего их было пятеро: тот чиновник и четверо полицейских. В моем пистолете, который, живя на острове, я по обыкновению носил с собой, было шесть патронов. После того как я закончил стрелять - остался лишь один: все остальные легли точно в цель. Я не знал, почему мне пришлось это сделать. Я действовал словно по наитию, но никак иначе поступить не мог. Передо мной была мишень, и я должен был в нее попасть. И я стрелял, пока все пятеро не упали, и мне было больше некого убивать. Странно, что при этом я ничего не чувствовал: ни страха, ни волнения. Просто я делал свою работу и, как оказалось, проделал ее хорошо.
Собрав необходимые вещи, мы с Наташей бежали в горы. Там, в густо поросших кустарником каменных щелях мы скрывались несколько дней, до тех пор, пока ливший все это время на наше счастье ливень не закончился, и вода не впиталась в сухую землю. То, что нас ищут - мы знали. Мы знали также, что сегодня, когда просохнут дороги, участвующие в этой облаве люди двинутся в горы и непременно через день, два найдут нас, если мы не подыщем себе другого прибежища. Но его-то как раз у нас и не было. И тогда я решил оставить Наташу в лесу, а самому спуститься к морю и найти жилище Иоанна.
Я прошел, наверное, не менее километра вверх по тянувшейся через перевал к морю звериной тропе, когда услышал громкий женский крик. Кричала Наташа. Я сразу узнал ее голос и поспешил обратно. Но пришел я слишком поздно: на том месте, откуда я вышел полчаса назад, уже никого не было: лишь сломанные ветки кустарника и пролитые в одном месте капли крови рассказали мне о том, что здесь произошло. Теперь я точно знал, что мне предстоит не прятаться от властей и живущего на этом острове сброда, а бить его всеми доступными мне способами. И я был к этому готов.
Моей первой удачей стал захват оружия на складе боеприпасов местного отделения греческой полиции. Я подкрался незаметно и убил, охранявшего склад часового, уверенным ударом ножа в шею. Это было днем, во время сиесты. Никто не пришел этому несчастному на помощь, поскольку его предсмертный вскрик не потревожил ни чьи уши. Склад никем больше не охранялся, и я стал обладателем автомата «Калашникова», в его десантном варианте, пяти рожков к нему, а также гранатомета, прозванного «Мухой» за его компактный вид. Заряды к нему, а также кассеты с патронами для пистолета мне пришлось рассовать по карманам, обвивавшего меня пояса, под низ которого, чтобы он не тер тело, я пустил свою рубаху.
Я был готов к борьбе, и вскоре мне пришлось сражаться. Моей новой жертвой стал владелец «мерседеса», припаркованного возле оружейного склада. Его мне пришлось убить в упор пистолетным выстрелом, и оттащив тело в ближайшие кусты, я сел за руль автомобиля. Улицы Хиры были практически пусты, и никого из возможных охотников за мной я не встретил. Вполне благополучно добравшись до единственной на острове тюрьмы, я остановил машину у ее ворот и громко просигналив, привлек к себе внимание охранников. Их было трое: офицер и два сержанта. Последние вскоре подошли ко мне и не вызывающим возражений голосом, каким умеют говорить только служители порядка, потребовали у меня документы.
Я вышел из машины и выпустил в них короткую автоматную очередь. Оба полицейских, обливаясь кровью, рухнули на каменную брусчатку. Я перешагнул через них и, направив ствол оружия на неподвижно стоявшего от страха офицера, стал медленно приближаться к нему.
- Стой, - негромко сказал он и тут же рухнул, подкошенный моею пулей.
Открыв ворота тюрьмы и снова сев за руль, я въехал на окруженную служебными постройками небольшую площадку. Я не знал, где могла находиться Наташа, и поэтому мне пришлось начать обход здания с его центрального подъезда. Пройдя через высокие деревянные двери, я внимательно огляделся по сторонам, и лишь однажды выстрелил в дежурного капрала - почти мальчишку, к своему несчастию, выбежавшему мне навстречу.
Прильнув к окошку «дежурки», я наблюдал за тем, как тюремная площадь стала наполняться охранниками, напуганными слышанными ими выстрелами. Когда двое или трое из них, наконец, направились в мою сторону, я выстрелил по этой толпе из гранатомета, с удовлетворением отметив, что выстрел оказался в высшей степени удачным: на площади дымилась кровавая куча тел. Затем, обезоружив одного из охранников, я заставил его вскрыть комнату, где хранились ключи от камер. Вместе с ним мы обошли тюрьму, выпуская из камер всех заключенных без разбора, но Наташи так и не нашли. (Впрочем, я и не надеялся ее отыскать). Охранник не знал, где она могла находиться, и мне пришлось пристрелить его. Я вернулся к машине и под радостный вой бывших заключенных выехал за пределы тюрьмы. Затем я остановился, вновь вышел из автомобиля, зарядил гранатомет и выстрелил в эту ликующую толпу.
День катился к полудню, и мне ужасно хотелось есть. Я подъехал к бару самой фешенебельной гостиницы и, оставив машину с набитым оружием багажником возле тротуара, поднялся на небольшую террасу, где за красными пластмассовыми столами стояли стульчики, сделанные из плетеных веток какого - то дерева. Я спросил у подошедшего ко мне официанта бифштекс и бутылку кипрского муската.
Время моего завтрака, по всей видимости, как раз совпало с тем моментом, когда слухи о произошедшем стали распространяться среди жителей острова. Я видел, как они собирались небольшими группами и озабоченно шептались между собой. Наконец, появился мальчишка - газетчик, неся в руках кипу отпечатанных листков, которые были раскуплены буквально в один миг. Я попросил официанта достать для меня один экземпляр. Он сказал мне, что это, по всей видимости, невозможно, но я дал ему пять долларов и через минуту держал в руках отпечатанную на скверной бумаге местную газету.
Камень, запущенный мною в этот тихий омут, произвел самые неожиданные последствия. Так, сторонники партии «Новая Демократия» выгнали из мэрии, возглавлявших правительство острова социалистов, обвинив их в неспособности справиться с разгулом насилия. Несколько находящихся на севере острова деревень, где большинство населения составляли турки, объявили о своем неподчинении центральным властям. Газета также сообщала о начавшихся перестрелках между ними и местной полицией. Но что меня удивило больше всего - это полное отсутствие сведений обо мне. Оказалось, что ответственность за терракты в тюрьме и оружейном складе взяла на себя местная левацкая организация ²Красная Армия², ведущая, как сказано в газете, беспощадную борьбу за свободу народа. Прочитав все это, я спустился в отель, где заказал себе одноместный номер. Затем я отогнал автомобиль в подземный гараж гостиницы, снова поднялся в холл, взял ключ и попросил слугу проводить меня. Зайдя в комнату, я дал мальчику несколько монет и заказал ему все местные газеты и листовки, которые будут сегодня выходить на острове. После этого я запер дверь, задернул шторы и повалился на кровать. Мне жутко хотелось спать.
Проснулся я уже под вечер от стрельбы, которая происходила где - то неподалеку. Приоткрыв дверь номера, я забрал пачку газетной бумаги, накиданной гостиничным слугой, и вновь заперся. Как явствовало из прессы, ситуация на острове резко ухудшилась. Газеты сообщали о резне, устроенной греками в турецкой больнице на севере острова. Все больные, включая женщин и детей, и весь персонал были зверски убиты. Женщины перед смертью были изнасилованы, многим жертвам убийцы выкалывали глаза и отрезали уши. Пользуясь всеобщим хаосом, широким фронтом развернула свою борьбу ²Красная Армия². Её бойцами были захвачены аэропорт и морской порт Хиры, взорваны электростанция и несколько мостов. Удачной атакой с воздуха ими был потоплены два транспорта с греческими солдатами, шедшие из Афин на помощь местным грекам. Последним было сообщение о высадке турецких войск на населенной турками части острова и о мобилизации греческого населения на борьбу с турецкой агрессией.
Ужин я заказал в номер, и сидя на балконе, долго смотрел, как черное ночное небо прорезали красные полосы зенитных ракет. Я позвонил в бар, попросил еще две бутылки моего любимого «муската» и стал ждать конца.
«И вышел другой Ангел из храма и воскликнул громовым голосом к сидящему на облаке: пусти серп твой и пожни, потому что пришло время жатвы: ибо жатва на земле созрела». (Откр. 14, 15).
Я вспомнил о семи чашах гнева Божия, готовых пролиться на эту землю, и я захотел, чтобы это было так, потому что не было больше сил терпеть все происходящее здесь. Единственное, что я хотел, это - сохранить пока саму столицу - Хиру, где находился я сам.
И все было так, как говорил Иоанн:
«...и сделались жестокие и отвратительные раны на людях,...и сделалась кровь как - бы мертвеца, и все одушевленное умерло в море,...и сделалась кровь в реки и источники вод,...и сжег людей сильный зной,...и сделалось царство зверя мрачно,...и высохла вода,...и из храма небесного от престола раздался громкий голос, говорящий: совершилось!». (Откр. Глава 16).
- Знамение, знамение, знамение! - закричал я.
«И произошли молнии, громы и голоса, и сделалось великое землетрясение, какого не бывало с тех пор, как люди на земле. Такое землетрясение! Так великое!». (Откр. 16, 18).
Последнее, что я представил - это Наташины глаза, нежные и печальные, и полные слез.
«И всякий остров убежал, и гор не стало». (Откр. 16, 20).
(Продолжение следует)