– Коля, ты много говорил про своих учителей и про то, что они были часто с тобой жестоки, и ты в своем роде эту школу, этот подход перенес в свою работу с молодыми, и означает ли это, что ты с ними тоже жесток, и если «да», то в чем это выражается?
– Я жесток только в одном. Это мой класс, когда они приходят ко мне на урок, то здесь только мои правила. А мои правила – это правила моей профессии и они всегда на первом месте.
Здесь нет второго мнения. Мнение только одно – мое, потому что это мой класс. Так было у Семеновой, так было у Пестова. И разговоров здесь не может быть. Здесь не бывает диалога. Здесь бывает только: сделай так, как я сказал. Не нравится – дверь открыта.
– Понятно. Ты, не знаю, обсуждаешь фуэте и так далее? Где та жестокость, о которой ты говорил?
– Смотри. Я ненавижу нытиков. Терпеть не могу! Я думаю, что тебя тоже так воспитывали. Моя мама говорила: «Доносчику – первый кнут!».
– Да-да. И если у тебя плохое настроение, выйди, пожалуйста, за дверь, вернись с нормальным выражением лица.
– Да. Умойся, приведи себя в порядок и войди в комнату, как надо. И снова «доброе утро!». По-другому не было. Второй момент – очень важный. Я говорю: я понимаю только одну болезнь – внезапная смерть. Все остальные болезни я не знаю. Вот я не могу себе представить, что я своему педагогу сказал: «У меня температура».
Когда я работал уже в театре, мой педагог Николай Борисович Фадеечев, очень смешно иногда делал, он заходил – он знал мой характер, что я буду все равно стоять, не буду жаловаться, он заходил, смотрел внимательно на меня прямо от двери и говорил: «Ой! Коко, по-моему, ты устал». Я отвечал: «Да нет, Николай Борисович, надо прийти». Он говорил: «Коко, иди домой». Все. И уходил. А иногда заходил и говорил: «Ну что, Коко, потанцуем?» Понимаешь? А я еле стою. А он понимает, что надо потанцевать, потому что это тяжелая очень профессия.
Я никогда от этого не отступал. Никакой жалости. Я очень часто вижу, что у человека что-то болит, я сразу говорю: отойди, пожалуйста, не напрягайся и так далее.
Но вот все, что нужно для работы, все равно, что бы я ни делал сейчас, всегда сделаю. Ну, моя профессия ректорская, у меня 60 дней отпуск, но если надо – у меня нет выходных месяцами. И то, что ты сидишь с утра до вечера, с 10 иногда с 9 утра до 10 ночи, а иногда и ночью сидишь, потому что надо, это никто не считает.
– Это понятно. То, что ты беспощаден к себе, и ты это транслируешь.
– Я так их учу и не понимаю по-другому.
Из разговора с Аленой Долецкой (продолжение следует)