Она заламывала руки, ее милое личико смертельно побледнело. На кухне сгущались тучи. Пытаться противостоять напору мисс Лафосс было бесполезно, и вдвойне бесполезно для мисс Петтигрю, с ее отзывчивым сердцем. Она полностью отдалась состраданию и симпатии, слабо понимая при этом по отношению к чему. И вместе с тем, за фасадом услужливости, мисс Петтигрю виновато призналась себе, что испытывает также невероятно упоительный, безграничный восторг. «Вот, – подумала она, – вот что такое жизнь. До этого момента я просто не жила».
Однако одной жалостью тут было не обойтись. Прелестное дитя ожидало от нее действий. Никогда в жизни мисс Петтигрю не оказывалась в ситуации, требующей такой тонкой работы. Она лихорадочно цеплялась в уме то за одно, то за другое обстоятельство прежней жизни. Какой опыт мог бы пригодиться ей в эту минуту? Может быть, когда она служила у миссис Мортелман в Голдерс-Грин, с этим ее невыносимым супругом, с которым миссис Мортелман так ловко управлялась? А если... Мисс Петтигрю неожиданно почувствовала, как ее заполняет изнутри удивительная, уверенная сила. Прекрасная незнакомка верит в нее, и эту веру она не предаст. Мисс Петтигрю превратится на время в миссис Мортелман.
– Ни разу в жизни, – сказала мисс Петтигрю, – я не лгала, да и преувеличивала нечасто, но надо же когда-то начинать.
– Но он не должен догадаться, что я хочу, чтобы он ушел. Вы точно знаете, что он не догадается?
– Он не догадается.
Мисс Лафосс забросила руки на шею мисс