Весь день шёл снег, а к вечеру он не только не прекратился, а даже наоборот усилился. С трудом можно было рассмотреть сквозь него людей, идущих по улицам.
Для того, чтобы заполнить всю ежедневную документацию Эдуарду Владимировичу пришлось включить свет. Часы на экране компьютера показывали время без пятнадцати шесть. В самом начале документа отчётливо читались имя, фамилия и отчество пациента: Александр Григорьевич Штолль. Доктор бегло ещё раз просмотрел документ и в графе «Время и дата смерти» записал «18:00, 26 декабря».
Часы на экране показали 17:46 и доктор нехотя встал из-за стола.
Высокой фигуре доктора потребовалась всего пара минут для того, чтобы
оказаться у дверей одиночной палаты одного из давних пациентов. Открыв дверь,
Эдуард Владимирович посмотрел на Штолля, дремавшего у себя на постели.
– Александр Григорьевич! Как вы себя чувствуете? – громогласно обратился
доктор к старому и седому человеку с серым и исхудавшим лицом и телом лежавшим на этой кровати уже четыре года.
Пожилой человек вздрогнул и его взгляд несколько секунд метался в попытках разобраться, где он. Как только старичок пришёл в себя, его иссохшие губы произнесли: «Ааа, это вы! На удивление прекрасно! Ещё вчера я почувствовал, что стало легче, и я смог вставать. Боли не было! Это такое чудо доктор! Так совпало с Рождеством, что я даже подумал о том, что это мне подарок с небес».
Пожилой мужчина попытался встать, но доктор, севший рядом с ним на
краешек кровати, опустил его обратно.
– Может быть и подарок! – заулыбался доктор.
– Похоже, что я пошёл на поправку, Эдуард Владимирович! – почти
обесцветившиеся глаза старика светились. – Вы столько лет боролись за меня, столько раз я был на грани и вы возвращали меня к жизни. Вам не найти человека более благодарного чем я.
– Но все эти годы были наполнены болью для вас, разве это не жестоко с моей
стороны? – Эдуард Владимирович посмотрел на пациента, вскинув бровь, и на его лбу обозначилась пара складочек.
– Да как вы не понимаете? Я жил! Я жил всё это время! Я дышал, я радовался!
– воодушевлённо продолжал старик.
– Значит вы просто на столько любите жизнь… – задумчиво проговорил
Эдуард Владимирович.
– Да, я очень люблю жизнь, и теперь я проживу ещё дольше благодаря вам, – на глазах старика выступили слёзы.
– Ну, зачем вы мне врёте? – жёстко и надменно проговорил доктор. – Вы же цепляетесь за жизнь лишь потому, что боитесь.
Старик вдруг обмяк.
– Да, я боюсь! Помолчав немного, старик спросил:
– Скажите, а это правда, что после смерти открывается дверь и человек
уходит в лучший мир?
– Правда! – ответил доктор и подошёл к окну. Там на улице всё с той же силой
шёл снег. – Перед кем-то открывается дверь, а под кем-то люк, – улыбнулся доктор.
– Перед вами же не откроется ни то ни другое, – часы, висевшие в палате на
стене, показали 18:00. Когда доктор повернулся и посмотрел на пациента, лежавшего на кровати, то
стоявшее рядом с кроватью нечто серое как бы отшатнулось.
– Ну, что же вы, Александр Григорьевич? Не пугайтесь! – разулыбался доктор.
Серое облако металось по маленькой одиночной палате, видимо в надежде вырваться, но безуспешно.
– Александр Григорьевич, вы наверное сейчас задаётесь вопросом «За что?».
А я отвечу вам. Помните зимний вечер 26 декабря 1950 года? – при этих словах
врача тень остановилась. – Та девочка… там, в лесу! Её родители так и не нашли. А вторую девочку помните?
Тень не двигалась.
– Вы тогда думали, что вам удалось уйти от правосудия, но теперь же вы
понимаете, что ошиблись?! – доктор смеялся так заливисто и искренне, что даже медсестра встрепенулась на посту.
– Эта палата станет пристанищем для вас на ближайшие семь поколений
вашей семьи. Вы увидите всех их. Они все проживут свои последние минуты на этой кровати и в этой палате. Вы прочувствуете всё, что прочувствуют они. А после того, как каждый из них исполнит последний вдох, он окажется рядом с вами, и вы поведаете каждому из них, почему они оказались в этой палате.
При последних словах доктора серое облако стало метаться по помещению ещё быстрее, но выйти так и не смогло.
Покидая палату, доктор оставил дверь открытой.
На посту Эдуард Владимирович сказал медсестре: «Семнадцатая
освободилась, зови Сергеича, я сделал всё, что мог».
Медсестра практически бегом направилась к выходу из отделения.
Анна Невидимова