«Умер Валера похороны четверг». Телеграмму с таким содержанием от мамы я получила летом, незадолго до своего двеннадцатилетия.
Я помню как сейчас, что плачущая бабушка звала меня с балкона домой. Как я бежала, прыгая через ступеньку на пятый этаж и зайдя в квартиру, я услышала это.
Валера – это мой папа.
Я конечно знала, что после развода с мамой, папа вёл не самый завидный и правильный образ жизни. Но мне в моём нежном возрасте это казалось не таким и страшным. Точнее, учитывая, что папа сам особо не искал со мной и сестрой встреч, было не до этого.
Но в тот день, я влетела в комнату и плача упала на кровать в уличной одежде, что в бабушкином доме было запрещено. Но она не стала делать мне замечаний. Она наравне со мной скорбила о том, что так неожиданно и нелепо не стало сорокадвухлетнего мужчины.
Это было лето, которое я как всегда, проводила у бабушки. На дворе был июль. И то, что четверг тогда был двадцатое число я запомнила на всю жизнь.
Сейчас, я наконец решала оформить места на кладбище, где похоронены папа и бабушка, на себя, как мне предложил мой внезапно обьявившийся дядя.
Волокиты особой нет, оформление идёт в электронном виде. Пусть эти участники на кладбище у меня лучше будут и не понадобятся, чем наоборот, решила я.
При заполнении документов я запнулась на дате похорон бабушки, матери папы. Умерла знаю, что шестнадцатого, как и папа. Только августа. А вот хоронили какого числа не помню. Посоветовавшись с дядей, мы остановились, на 19-м числе, т.к. хоронить принято на третий день.
Но не всегда, потому как папу хоронили на четвёртый. Это, ровно как и саму церемонию похорон, одиннадцатилетняя я, запомнила навсегда.