У Анны никогда не было детей. Ну не было и всё! Были мужья, но отношения как-то не складывались, и всё заканчивалось более-менее мирным разводом. Анна была медработником в детском саду. Шум и крик детишек её порядком надоели, поэтому и не было особой охоты ещё и дома заводить это непоседливое, горластое племя. Рядом с ней жили две кошки, собака, приходила родня, забегали соседки. Жизнь казалась полной и разнообразной.
Однажды судьба подшутила над ней: из далёкой деревни приехала погостить племянница. Была она на сносях, да и дома у неё ещё оставалось трое мал мала меньше. А муж попался, с её слов, никудышный. Приехала она не просто погостить, а с целью оставить приплод в больнице.
- Что ты? С ума сошла? – уговаривала Анна племянницу. – Ну, где трое, там и четверо. Неужели не жалко?
- Нет! – категорично заявила племянница. – устала я беременной ходить, рожать, нянчить. Денег не хватает, мужик пьёт, хватит! Этого оставлю, домой приеду, мужа выгоню и троих как нибудь, может, подниму!
В душе Анны рос и поднимался протест. Ей до глубины души было жалко это ещё не родившееся создание. Племянница, как и Анна, носила те же имя и фамилию, да и отчество совпадало. Вот Анна и надумала: на работе перевелась ночной няней, племянницу уговорила оставить ей ребёнка. И закрутилось, и понеслось – закупились тканью и сшили пелёнки, распашонки, стегалось одеяльце, выбирался кружевной уголок, и всё это в какой-то лихорадочной круговерти.
- Ничего, - уговаривала себя Анна. Мне только 38, успею, выращу! - И уже у себя в животе она ощущала болезненную тяжесть, и ей казалось, что это она вынашивает драгоценный плод.
Пришло время родов. Племянница, не долго мучаясь, родила чёрненькую лохматую девочку, три восемьсот весом и ростом пятьдесят два сантиметра. Анна носила роженицы бульоны и фрукты, на такси забрала домой. Дома, развернув одеяльце, увидела крепко сжатые кулачки, тонкие сине-красные ножки, чмокающий ротик и заплакала сладко, навзрыд, глубоко вдыхая в себя неповторимый запах новорожденной. Аннушка – племянница, тут же засобиралась домой. Там её ждали дети и хозяйство. Анна вытащила из комода 2000р и отдала ей:
- Купи детям гостинцы! А ко мне больше не езди, забудь!
- Да ладно, мне оно самой ни к чему! – ответила та и весело упорхнула, унося с собой целый чемодан тёткиных обносков.
Жизнь потекла дальше. Теперь она была другой, в ней всё было подчинено крохотной Аннушке. Она росла на редкость спокойной девочкой. Анна брала её с собой на работу, немного погодя устроила в свой же сад. И они вместе уходили по утрам и возвращались вечером.
Дома целыми вечерами читали сказки, обшивали кукол, учили буквы и стихи. Так и жили две Анны в своей теплой светлой квартирке. И не было для женщины в мире никого дороже и лучше богоданной дочери. Девочка окончила школу, затем институт, вышла замуж, родила двух прекрасных сыновей.
Анна – давно уже пенсионерка – каждое лето жила с внуками на даче. Ухаживала за грядками, кормила своих ненаглядных первой ягодой, стряпала им оладушки, варила компот.
Зять был прокурором, самостоятельным и умным человеком, дочь работала участковым врачом, и всё у них было мирно и дружно. Не было в мире женщины счастливее Анны, не было дочери благодарнее Аннушки.
Как-то раз зимой к ней приехала из деревни племянница – мать Аннушки. Худая, постаревшая, она заплакала, увидев девушку, а анна испугалась: хоть и взрослая дочь, а страшно. Вдруг откажется от неё.
- Тётя, - плакала племянница, - всё у меня плохо: муж умер, сыновья сидят в тюрьме, дочь такая злыдня – из дома выгоняет, пьёт и гуляет. Ума не приложу, что делать. У тебя то всё хорошо. Видно, я тебе самого лучшего ребёнка отдала. Знать бы раньше!
Анна от возмущения задохнулась:
- Да как тебе не совестно? Ты ж её хотела совсем в чужие руки отдать! Ладно, я не позволила.
И так у неё стало плохо с сердцем, что племянница, испугавшись, вызвала «скорую». Когда Анна была переведена из реанимации в общую палату, прибежала дочь. Она упала на колени возле кровати и заплакала:
- Мамочка, мамуля, ты самая родная на свете. Я всё знаю, но я никогда не перестану тебя любить, а уважать ещё больше буду. Зачем ты так близко приняла всё к сердцу? Мы ведь взрослые люди.
А зять крепко пожал руку тёщи, и в его суровых глазах она увидела слёзы.
Всё снова встало на свои места, и не было счастливей матери и бабушки, благодарный тёщи, чем Анна. А племянница? Жнёт, что посеяла. Её зло к ней же и вернулось. Некого винить, сама виновата.