По направлению к смерти движутся две тени. Одна - Уильям Блейк с потрясающим поэтическим чутьем, вторая, преследующий его убийца-головорез Коул Уилсон. Прекрасный контраст между героями настраивает на блестящий поединок между человеком-искусства, стихи, которого пишутся кровью, против жесткого небожителя, который насилует и поедает людей ("Ганнибал дикого запада"). Джармуш выстраивает конфликт, практически не пересекая героев между собой. Уильям Блейк прокладывает дорогу от макабрического города до колыбели душ, Коул Уилсон и его товарищи (некоторое время живые) идут за ним по следу. Джармуш с присущим ему изяществом демонстрирует их различное восприятие мира: один с чутким вниманием, затаив дыхание наблюдает за жизнью леса, животными, землей, пытается стать одним целым с миром природы. Второй же смотрит в чащу леса с тревогой, в ожидании опасности. Один вызывает восхищение и вдохновение, а другой внушает отвращение, страх и ужас. Пограничное сознание, видения и способность созерцать, против порождения Кафкианской Америки. Поэзия против индустриального ада, внутренняя дикость против человечности.
Есть такая теория, которую называют концепцией нарративной идентичности. Суть в том, что жизнь каждого человека – что-то вроде истории, с началом, серединой и концом. Жизнь индивида предстает, как некое единство, когда он может рассказать о себе последовательную историю. На этом держится идея мемуаров. В противопоставление ей, существует декреативное письмо, которое движется по спирали все возрастающего отрицания и приходит…к ничто.
В "Мертвеце" Джима Джармуша можно проследить этот путь на примере гения места индейца Никто. Реализующий культурные мифы, он, ведет героя к подвижной границе мира. Антураж этого пути наполнен все возрастающим изощренным, гипнотическим напряжением. Делить одно и то же пространство, но оставаться при этом в разных мирах - задача не столько для человека, сколько для духа. Механизм восприятия человека слишком примитивен для такой сложной процедуры. Поэтому добровольный путь в сопровождении Никто становится для Уильяма Блейка не столько испытанием, сколько парадоксом превращения, экспериментом сознания.
Welcome my son,
Welcome to the machine
What did you dream?
It's all right,
We told you what to dream…
Отрывок из трека "Welcome to the Machine" группы "Pink Floyd"
Как странно, что ты не помнишь своих стихов.
Пустота в глазах Деппа призвана подчеркнуть то, что ему чужд статус великого поэта и преступника, это лишь проекция на его героя окружающими помимо его воли. Из обычного скромного бухгалтера он постепенно превращается в свободолюбивого смелого поэта, сочиняющего стихи кровью. Трансформация не проходит безболезненно, для окончательного перехода необходимо умереть (возможно не один раз). Сам фильм совсем не мешает этим процессам, он медленно тлеет, как ритуальный костер, возле которого испаряется душа Блейка - бухгалтера, чтобы переродиться в сильную и уверенную в себе личность творца.
Охотник за головами Коул Уилсон, в свою очередь, исследует образ язычества. Мистер Дикинсон - самодур, божество этого темного города, с безвкусным портретом на стене, работодатель Уилсона, своими чертами напоминает рыбу. Не зря в фильме так много упоминаний филистимлян, практически каждый религиозный человек всуе что-то о них говорит. Главное божество филистимлян - это Дагон, чей гнев в романах Лавкрафта внушает первобытный ужас.
Эмоционально не разрешенный конфликт двух этих личностей: человека без моральных ориентиров и бессмертного поэта - богатейшая фактура для противостояния. Оба сеют смерть, но при этом: герой Джонни Деппа действует "Вопреки своей природе, обстоятельства превращают Блейка в преследуемого законом преступника, в убийцу, в человека, чьё физическое существование медленно истончается. Оказавшись посреди мира беспорядочного и жестокого, он прозревает хрупкость всех живых вещей. Он словно бы проходит через поверхность зеркала и обнаруживает себя на другой стороне, в мире, ранее ему неизвестном."- говорит Джармуш.
Уилсон напротив истинный жнец, чья кровавая жатва напоминает ужасы первобытной войны. Он гонится за призраком ради одной цели, получить не столько прибыль, сколько удовольствие от чужих страданий. Злое существо, медленно скачущее на лошади, в поисках очередной жертвы.
В конце пути Уильяма ожидает вечность, а Коула обычная смерть от нескольких граммов свинца. Не в силах коснуться чистой водной глади, единственный выстрел убийцы в поэта не достигает цели. Идеальное место для ассоциаций со знаменитым стихотворением Уильяма Блейка:
"Auguries of Innocence".
Every morn and every night,
Some are born to sweet delight.
Some are born to sweet delight,
Some are born to endless night…
Погребальную ладью Уильяма медленно уносят вдаль волны, экран снова темнеет, а зритель вынужден гадать это конец или очередная монтажная склейка. Неужели земной путь окончен?
Сюжетная основа отчасти повторяет более ранний фильм Джармуша "Вне закона", где трое обаятельных правонарушителей скрывались в лесу от полиции. Однако в фильме 1986 года, если преступники искали обычное человеческое счастье, то в «Мертвеце» режиссер решает этот вопрос совершенно иначе: в этом фильме Уильям Блейк достигает гармонии, отправившись к духам предков по реке Стикс. А всё его предшествующее путешествие оказывается блужданием по чистилищу.
Возможно все дело в жанровой составляющей, которая соткана из множества нитей, уходящих куда-то вглубь поэтического сознания, воспаленного колдовскими чарами Нила Янга. Джармуш не занимается сюжетными поисками, а создает пограничное состояние, мистический транс, в котором путь земной и путь загробный сливаются, а бесконечное движение оборачивается статичным созерцанием.
Мне нравится этот элемент космизма в фильме: герои часто повторяют один и тот же вопрос, одни и те же ритуалы, а навязчивый поиск табака обретает какой-то мета-комический эффект. В картине удивительным образом соединяются мотивы трех культур — европейского экзистенциального романа, американской массовой культуры и индейских духовных традиций. А образ вестерна отлично деконструируется эффектом остранения.
В интервью, данном Джармушем для журналистки Джейн Маргетс. Режиссер рассуждает о вестерне, как об открытой кинематографической форме, в которую традиционно облекаются суждения относительно американских ценностей, размышления о таких широких морально-философских понятиях, как возмездие, искупление, трагедия. Джармуш отчасти разделяет мнение Сэма Пекинпы о вестерне как о некой универсальной форме, которая при внешней приуроченности к конкретному периоду истории всегда позволяет вести разговор о событиях сегодняшнего дня. Также интересно отметить слова другого журналиста Дж. Хобермана из журнала Village Voice, он увидел в "Мертвеце" тот вестерн, снять который мог бы сам Тарковский.
Получается, что Джармушу удалось создать один из самых необычных и неповторимых вестернов, еще до всеобщего ренессанса и экспериментов с жанром, которые возродятся лишь во втором десятилетии 21 века. Иронично, что "Мертвец" вышел в один год вместе с другим представителем "ковбойского кино" "Быстрым и Мертвым" Сэма Рэйми, который также быстро скончался в прокате. Не помог даже звездный дуэт Шэрон Стоун и Рассела Кроу с молодым ДиКаприо на подхвате. Сейчас, конечно, ставить в один ряд два этих фильма язык не повернется, а уж сравнивать между собой тем более. Но это лишь забавный факт об удивительной "жизни" вестернов. Ведь возможно у Сэма Рэйми просто не было такого необходимого на диком западе табака. А возможно он просто не любил поэзию.
Для рубрики #короткооглавном (Андрей С.)
Еще больше текстов и материалов о кино в нашем телеграм канале "Кубрик и двойной апельсин"
Подкаст "Кубрик и двойной апельсин" можно послушать на Яндекс.Музыке.