Сегодня отмечается 78 лет со дня полного освобождения от блокады Ленинграда.
Про такие события забывать нельзя.
С помощью этой статьи вы сможете более детально представить, какой ужас окружал людей в те годы
27 января 1944 была снята полная блокада Ленинграда.
20928 часов стойкости, храбрости и силы. Дни голода, несчастья и борьбы. Минуты ожидания конца блокады.
Впереди меня стоял мальчик, лет девяти, может быть. Он был затянут каким-то платком, потом одеялом ватным был затянут, мальчик стоял промерзший. Холодно. Часть народа ушла, часть сменили другие, а мальчик не уходил. Я спрашиваю этого мальчишку: „А ты чего же не пойдешь погреться?“ А он: „Все равно дома холодно“. Я говорю: „Что же ты, один живешь?“ — „Да нет, с мамкой“. — „Так что же, мамка не может пойти?“ — „Да нет, не может. Она мертвая“. Я говорю: „Как мертвая?!“ — „Мамка умерла, жалко ведь ее. Теперь-то я догадался. Я ее теперь только на день кладу в постель, а ночью ставлю к печке. Она все равно мертвая. А то холодно от нее“.
Это отрывок из "Блокадной книги" Алеся Адамовича, Даниила Гранина. Этот сборник состоит из воспоминаний очевидцев блокады.
В самую первую, страшную зиму в блокадном Ленинграде 1941–1942-го Юре Виноградову было всего четыре года, а его младшей сестрёнке Свете и двух лет не исполнилось. «Ещё до блокады мама пыталась нас эвакуировать из города. Поездом детвору, и меня с сестрёнкой, без родителей отправили под Старую Руссу. До сих пор перед глазами окно поезда, и прямо по окнам фашистский самолёт строчил из пулемёта. Тогда очень много детей погибло. Фашисты перерезали дорогу, и нас вернули назад, к родителям, – рассказывал корреспонденту Юрий Александрович. - В блокаду всё время хотелось есть. Мама потом рассказывала, что я, четырёхлетний, выглядел как старик: кожа на мне висела. Квартира была коммунальная, я знал по именам всех соседок. Одна из соседок, тётя Пана, родила девочку, а молока у неё не было. Она жевала хлеб, заворачивала в марлю и давала дочке сосать. Девочка умерла. Помню, лежал белый кокон с её тельцем под кроватью... Тетя Пана сидела и зубами скрипела от горя, а соседки на неё кричали: «Перестань!»
Самым известным "памятником" блокады является дневник Тани Савичевой.
Татьяна Борисовна Фабрициева рассказывает о блокаде:
«Мы были в гостях у папиных друзей, когда объявили воздушную тревогу. До этого их объявляли часто, но ничего страшного не происходило, трещали зенитки и объявляли отбой. А тут мы услышали не только зенитки, но и глухие удары взрывов. Когда, после отбоя, мы вышли на улицу, то увидели страшное багровое небо и расползающиеся по нему клубы дыма. Позднее мы узнали, что это горели Бадаевские склады, те самые, где хранился основной запас продовольствия для города. Война для нас вступила в другой этап. Вечером снова была тревога, раздавался ужасный свист и после него глухой удар. Пол ходил ходуном, и казалось, что мы не дома, а на борту океанского корабля. Вскоре нам пришлось спуститься в убежище. То, что мы увидели утром, потрясло меня на всю жизнь: на соседней улице все дома через один были словно разрезаны ножом, в остатках квартир были видны печи, остатки картин на стенах, в одной из комнат над бездной повисла детская кроватка. Людей не было нигде».
Лев Аркадьевич Стома
«Однажды мама пошла выкупить молоко мне и сестренке, и в этот магазин попал снаряд. Это случилось в ноябре 1941 года. Там было очень много жертв. Погибла и наша мама. Бабушка опознала ее только по руке, на которой было известное ей кольцо. Так мы остались с Таточкой только с дедушкой и бабушкой-инвалидом. Папа приехал с фронта, и маму похоронили на Охтинском кладбище. В конце ноября мы собрались помянуть покойницу, и дедушка сказал моему папе: «Ну что, Аркадий, выбирай – Лев или Таточка. Таточке одиннадцать месяцев, Льву шесть лет. Кто из них будет жить?». Вот так был поставлен вопрос. И Таточку отправили в детский дом, где она через месяц умерла. Был январь 1942-го, самый трудный месяц года. Плохо было очень – страшные морозы, ни света, ни воды…»
Алешин Евгений
"Наступила самая тяжелая для ленинградцев зима 1941-42 годов, когда морозы достигали 40 градусов, а не было ни дров, ни угля. Съедено было все: и кожаные ремни, и подметки, в городе не осталось ни одной кошки или собаки, не говоря уже о голубях и воронах. Не было электричества, за водой голодные, истощенные люди ходили на Неву, падая и умирая по дороге. Трупы уже перестали убирать, их просто заносило снегом. Люди умирали дома целыми семьями, целыми квартирами. Все питание для работающего на производстве человека составляли 250 граммов хлеба, выпеченного пополам с древесными и другими примесями и оттого тяжелого и такого маленького. Все остальные, в том числе и дети, получали 125 граммов такого хлеба".
#блокада ленинграда #блокадный ленинград #блокадный дневник #война #вов