При тахте жизнь стала лучше. Знаете почему? Потому что , глядя на неё, я радовалась. Ведь я же давно ничего не покупала. А моему сожителю по умолчанию ничего было не надо. А тут вдруг раз, и нечаянная радость! Ну и больше ничего радостного. Работа, дом, ругань, суета. Октябрь уже подходил к концу, а Пашкой даже и не пахло, жизнь моя была ямой. И местами я думала о том, что если бы Пашка нарисовался хоть на пару часов и обнял меня, у меня бы прибавилось сил. Но Пашки не было.
А Витька бесновался, потому что пора было уходить в запой, а я бесновалась, потому что уже больше месяца у меня не было кекса. В общем, все были на грани. Меня от дум о плоти отвлекала работа, а Витька не мог отвлечься от тяги к алкоголю, у него в этот раз был большой перерыв, ведь прошлый запой так и закончился , не начавшись. А я первый раз со страхом ожидала этого запоя, потому что хорошо помнила летающие ножи, топоры, монтировки. Каждый день я шла с работы в ожидании Витькиного срыва, прямо тряслась и ноги домой не несли.
А дождалась я не срыва, а совсем другого. Утром, в подъезде меня окликнул Пашка. Ну вот зачем мне теперь работа? Но опять же прямо за мной Витька уходил на сутки. За те три минуты, которые у меня были, мы нацеловались, наобжимались, как могли, и договорились встретится вечером. День удался. Шкуры мои летали, душа моя пела, и я пела на весь цех. И не важно, что у меня с рождения не было не слуха, ни голоса, в тот день я была лучшей певицей мира, ведь впереди был вечер с Пашкой.
Пашка ждал меня на остановке. Гальке денег он дал, и предложил мне сразу идти к Галине. Но дома меня ждала дочура, за которой присматривала Нинка. И я решила попросить Нинку оставить Ольгу на ночь. Я знала, что Нинка в душе польет меня помоями, но никому ничего не скажет. А за три рубля, которые я ей дам за ночь с Ольгой, она ещё и улыбнётся. Так что через десять минут, я уже поднималась на четвёртый этаж, к Пашке, мечтая утонуть в его объятиях. Как же давно меня не обнимали! Все моё тело просто звенело в ожидании Пашкиных поцелуев!
А Пашка открыл дверь в костюме Адама. И было видно, как он соскучился. И в этот момент мы покинули этот мир, и перелетели в другую вселённую. Сколько нас там мотало, не помню, но когда мы очнулись, за окном уже стемнело. И мы, вымотанные своей любовью, накинулись на еду, о которой позаботился Пашка. Все было так вкусно, и консервы, и хлеб второго сорта, и молоко, и бублики. Нам вообще было все равно, что есть, лишь бы накопить сил для следующего броска.
А потом мы просто лежали, и Пашка рассказывал мне, как они выкопали всю картошку, убрали всю.капусту, а потом их, как технарей, бросили на ремонт техники, и когда этот ремонт закончится, никто не знает. Потому что укатывали эти трактора и комбайны очень долго, а отремонтировать решили за одну осень с помощью студентов авиатехников. Поэтому, когда он вернется из этого колхоза, неизвестно. А сегодня он просто отпросился, так как машина в город за запчастями пошла, а завтра она пойдёт обратно, в Эхирит Булагатский район, и мы снова расстанемся. Так что не надо отвлекаться от основной задачи.
И мы не отвлекались. Мы выполняли и перевыполняли. Потому что черт знает, когда это случится в следущий раз. Пусть не будет сна, но будут Пашкины руки, губы, и все остальное. Мы заснули часа в четыре утра, потому что всему есть предел. А полседьмого мы подскочили и побежали, обняв друг друга перед расставаньем. Пашкина машина уже ждала его , а я осталась ждать свой автобус.