У писательницы Тэффи есть интересная серия "Портреты современников". Это воспоминания. Для нас все фамилии, ей упоминаемые - классики первой величины. Для нее же - просто друзья, знакомые, талантливые, но близкие, со своими "тараканами" и недостатками.
Тэффи умеет писать с тонким юмором. Это ее конек. Про Алексея Толстого воспоминаний немного - всего несколько страничек. И везде он предстает далеко не в лучшем свете. При этом: "мы все Толстого любили". Как? Не знаю, может харизма была такая? Вот, послушайте.
Речь идет о годах эмиграции. Тэффи отмечает, что он был "глубоко свой парень" как говорят в Советской России. Очень талантливый, но для Парижа совершенно чуждый. Не знал языка, ходил в русскую баню и ел мятные пряники. А впоследствии "нетронутым монолитом отбыл на родину". Ему многое прощалось. Толстой был колоритным и раскрашивал жизнь эмигрантов, придавал ей соль и перец, как сказала Тэффи.
Любил разыграть кого-нибудь. Набьет портфель газетами и хвастается, что получил из Америки контракт с большим авансом. И наслаждается эффектом, хохочет.
История с духами
Пришел как-то к Тэффи в гости на вечер. Там еще Бунины были. "Что это за духи у тебя, - спрашивает. Герлен? Он же страшно дорогой. "Ну что ж, подарили вот, дорогие". Затем писательница слышит какой-то шум в спальне. Выходит Толстой. Весь от плеча до колен залит чернилами. Раскричался, возмущается.
-Так это ты, стало быть, решил вылить на себя весь флакон моих духов? Ловко.
-Ну да, - негодовал он. - Хотел надушиться. Теперь из-за тебя пропал костюм. Ужасно сердился.
Ресторан
Пригласил позавтракать в ресторане. Но в пансионе, где живет Алданов. Приехали. Толстой спрашивает Алданова. Того нет. Едем, - говорит, - я знаю, где он бывает. Тэффи удивляется - да зачем мы его ищем? "Так у меня денег нет", - признается Толстой. Пригласил, значит, даму за алдановский счет. Ну, тогда сама плати, говорит.
На двоих не хватит. Стали смотреть, где цены. Я выбрала яйцо всмятку, он какую-то странную штуку, вроде толстой жилы, очень дешевую, но разрезать ее не было никакой возможности. Он стал просто жевать один конец, а другой ерзал по тарелке.
На "званом чаю" любил сказать жене тоном остряка: попроси коробку, нужно забрать бутербродов Фефе на завтрак в школу. И набирал сверх всякой меры.
Пишущая машинка
Взял ее у Марьи Самойловны на две недели. Ждала она свою машинку больше года. Затем решилась спросить.
Толстой деловито нахмурился.
- Какую такую машинку?
- Которую вы у меня взяли.
После недоумений и пререканий Толстой выдал:
Ваша? Почему она ваша? - строго спросил Толстой. - Потому что вы заплатили за нее деньги, так вы считаете, что она ваша? К сожалению, не могу уступить вашему капризу. Сейчас она мне самому нужна.
Простили ему и это!
Отъезд
Но были и те, кто Толстого не любил. Например, Мережковсие. Тэффи считает, что за литературное несходство. Им нравилась поговорка про Толстого, пародия на название романа Гюго "Нотр дам де Пари", где во втором слове "д" заменяли на "х".
И все денег ему было мало. Довольно скоро засобирался в Берлин. Перед отъездом еще одну штуку выкинул - с чайником. Фарфоровый сосуд для кипятка он продал авансом более, чем 20 людям. Чайник в итоге увез с собой.
Тэффи считает, что в Россию он уехал, потому что в Берлине его "затравила эмигрантская печать". А сам он рассказывал, что без России ему жить нельзя, иссяк. Нужны русские люди и русская земля.
В России в своих новых романах он очень нехорошо отзывался о бывших своих друзьях, которым в свое время многим был обязан. Но он этим никого не удивил и не огорчил. Его понимали и по-прежнему прощали. Литературным успехам его радовались. "Петром первым" зачитывались.
Еще раз Тэффи видела его на парижском съезде писателей.
Смотрел победоносно. Хвастал. Бахвалился. Ничуть не изменился.
Можно ли "любить" такого? Странные они, писатели. Что тут сказать. Вы как думаете?
Еще о рассказах Тэффи: