Глава 23. Два Гулливера
Иван с трудом открыл глаза. В разлепившиеся уши монотонным метрономом ворвался звук капающей воды в раковине. Тело не слушалось, тяжелой лавой стекали по внутренним стенкам черепа неповоротливые мысли. Казалось, что он проснулся после глубокого похмелья, хотя накануне ничего не выпивал. Удаленкин попробовал двинуть руками – они онемели, ноги тоже не шевелились, как он ни старался, как будто к каждой привязали по огромной гире. Только голова слегка приподнималась, и Иван, сощурившись от резкого света круглой лампы на потолке, попытался разглядеть мутный силуэт лежащего слева от него человека.
Это был Серега. Словно Гулливер, он был привязан к кровати по рукам и ногам, тяжело дышал, голова отвернута к окну. На руках, обнаженных до локтей, видны были ссадины и синяки. Иван понял, что он сам тоже привязан, и его на секунду посетила мысль, что сейчас в палату войдут маленькие человечки и начнут разговаривать с ними тоненькими голосами.
- Сэм! Серега! Ты живой? – прошептал Иван.
Тот вздохнул, медленно повернул голову и посмотрел на Удаленкина единственным не заплывшим глазом.
- Где тебя так?
- Не помню, - прошептал Сэм. – Может, по дороге сюда обработали. После газовой атаки дома у Алины… Алина! – он рванулся, но ремни крепко держали «Гулливера» в своих объятиях. – Она здесь??
- Здесь точно никого больше нет. По крайней мере, в нашем с тобой двухместном люксе.
Друзья помолчали, глядя в темное окно. Видимо, отсутствие лилипутов в их палате объяснялось ночным временем суток.
- Слушай, Ваня, - процедил Сэм не глядя на него. – Скажи, если уж нам тут недолго осталось быть в здравом уме. Ты любишь Алину?
- Я почти не помню, кто это, - уныло пробормотал Удаленкин. – Я бы все отдал, чтобы еще раз увидеть только одну девушку. Но тебе не понять. Ее только уколотые видят.
- А, эту вашу «инородную фею», - ухмыльнулся Сэм, поморщившись от боли. – У меня-то хоть девушка настоящая. А ты как со своей общаешься, хрен поймешь. Ох уж эти творческие люди… Только бы вам выдумать себе проблемы и потом про них песни писать. Никогда вас не понимал. Зачем тебе это, песни, пляски? Это же какой-то заменитель жизни получается. Как безалкогольный самогон.
Иван молчал.
- Вот скажи мне, зачем люди начинают сочинять? Музыку играть, стихи в тетрадках корябать, группы вот эти.. – продолжал Сэм. – Чего им спокойно не живется? Нашли бы себе бабу и жили бы, деток нарожали? А? Ведь ты понимаешь, что шансы стать вторыми «Битлз» близки к нулю? Вот что толку – уехал ты из нашего Мухлова, гонялся за славой, с Ротару выступал, а теперь – снова тут, и мы с тобой опять, как в детстве – только теперь не мы ловим, а нас.
- Если хочешь, я расскажу тебе, как это бывает, друг Сэм. – Иван глубоко вздохнул. – Сначала, в детстве или раннем пубертатном периоде, ты слышишь в первый раз каких-нибудь «Битлз» или «Роллинг Стоунз» и на голубом глазу думаешь, что можешь стать таким же, как они. Ну как, «думаешь» - не то слово, уверен, - скорее так. Смысл твоей жизни теперь – стать таким же. Проходит время, ты чему-то учишься, совершенствуешь свое мастерство, и вот уже у тебя друзья-единомышленники, группа, и каким-то уголком чердака своего сознания ты понимаешь, что то, что ты делаешь, совсем не то, к чему ты стремился в детстве. Но уже поздно, разбег взят. Да и слишком тонок этот голос из самого дальнего, самого запыленного уголка чердака. Еще проходят годы, и вот ты уже музыкант, или художник, или писатель, все вокруг говорят тебе, какой ты крутой, и ты начинаешь в это верить, хотя иногда голосок с чердака тебе напоминает, что что-то во всем этом не то… не то… Но поезд уже разогнался, назад пути нет, не в дворники же идти. И ты убеждаешь себя, что то, что делаешь, это настоящее творчество, нужное людям. А когда очнешься, и кроме этого голоса с чердака в твоей голове ничего не будет, – тогда уже будет слишком поздно. Ты поймешь, что всю жизнь занимался херовым самообманом. Нет, ты не думал, что ты новый «Битл». Ты думал, что ты круче. Что ты лучше. А на самом деле надо было остановиться еще тогда. Когда ты первый раз их услышал. Надо было не повторять, а найти свой путь. Вторые «Битлз» никому не нужны. Да и первые, по большому счету, нужны были людям только чтобы не думать о плохом. Отвлечься, не слышать голос с чердака…
Вода в раковине продолжала равномерно капать. Сэм смотрел в окно на медленно падающие снежинки.
- Ваня, ну ты уж не усугубляй. Все-таки у тебя гора поклонников, карьера музыканта и все такое. А я только самогон гоню. Чего ты, ей богу, в депрессию впадаешь, чай, не мротный!
- Да, здесь я снова обрел вдохновение. Хотя бы за это надо быть благодарным… Сэм, завтра утром нам, скорее всего, вколят какие-нибудь транквилизаторы, или что там у них по программе. Если мы когда-нибудь и вернемся из этого госпиталя, нормальными уже точно не будем. Как думаешь, мы в последний раз видимся?
- Рано сдаешься, дружище. Утро вечера мудренее. За нами придут мои друзья. Даже если нам что-то вколят – они потом откачают. Они не оставляют…
Не успел он договорить, как открылась дверь в палату. Иван попытался сфокусировать взгляд на мутных фигурах в белом, приближавшихся к нему, как вдруг услышал вскрик Сэма, и руку его пронзила резкая боль от укуса иглы.