ПРОДОЛЖЕНИЕ.
Часть 1 >>>
Часть 2 >>>
Часть 3 >>>
Часть 4 >>>
Нина Дмитриевна сразу же уехала в Ленинград. Во втором классе нас стал учить Богдан Богданович – худой, длинный немец, больной туберкулёзом. Учил он не плохо, говорил с акцентом, а на каждом уроке пения пел одну и ту же песню «Широка страна моя родная», наверное, больше русских песен он не знал.
Война кончилась, а жизнь стала ещё труднее. Может потому, что я стала соображать больше.
Мать так и недолюбливала меня, бывало, придут люди, а она эксперимент надо мной устроит. Бросит иголку на пол и заставит меня найти её, я лягу на пол, и давай руками шарить, а она в то время говорит: « Видите, совсем слепая».
Тёмная, безграмотная женщина, не хотела понять, что это может повлиять на мою жизнь. Всё чаще она устраивала эти никому не нужные эксперименты, которые задевали моё детское самолюбие. Это быстро распространилось в посёлке, мальчишки стали дразнить меня – «рыбий глаз». Эта кличка надолго приросла ко мне. Росла я худой, поэтому, ноги казались длинными, платья носила короткие и меня, вдобавок, ещё называли – «журавель», такое прозвище мне дал Мишка. В будущем, когда вырастаешь, начинаешь понимать, что детские обиды не забываются, а, наоборот, глубоко проникают в твою память и иногда не дают покоя.
Наступило лето. В это время года я очень любила ходить за ягодами, сколько же их было тогда, но я всё равно не наедалась вдоволь, видела плохо, рвала горстями вместе с травой, потом сяду, разберу, сколько раздавлю, а, сколько в рот. Мишка с Клавкой рвали быстро, а я ходила с ними вместо носильщика, старше их была, и в мою обязанность входило таскание корзин. Мать на это говорила: «Родилась, лень-матушка, лодырь – хоть корзины носи», я и носила.
Вообще в детстве я больше всего любила домашнюю работу, уроки моей немецкой подруги Эммы дали положительные результаты. Прибираться в доме составляло истинное удовольствие, особенно если дома была одна, и мне никто не мешал. Я помаленьку училась шить, обновила старые занавески, так, что в доме всё стало уютнее, занялась комнатными растениями, насадила цветы, которые выкапывала в лесу.
Отец, вернувшись с работы, был очень доволен моим мастерством, а матери сказал, что в доме растёт настоящая хозяйка, на что мать проворчала: « Насадила кругом травы от нечего делать, да бог с ней, хоть в этом может, будет какая-то польза, раз другой не приносит».
Весной и летом вся детвора переходила на подножный корм, ели многие травы – кандык, медуницы, слизун, пучки, сладкий корень солодки, вместо конфет и сахара. Ели много ягод – землянику, клубнику, черёмуху, калину, смородину. Грибов в нашей местности не было. На зиму много запасали сушеной клубники, а на чердаках вешали на палки ветками калину. О том, что варят варенье, тогда ещё не знали. Малины дикой не было, садов не имели, яблоки только на картинках видели. В огородах росли огурцы, горох, мак, лук, морковь, брюква, репка. О помидорах и понятия не имели, но зато были сладкие дыни и арбузы, которыми мы тоже не наедались.
Осенью, в ноябре месяце, наш Коля заболел скарлатиной. Рос он толстым, шустрым, добрым ребёнком, полная противоположность брату Мише, был такой умный, сообразительный и вдруг заболел. Я отлично помню его предсмертную агонию. Лежал он на кровати, высоко на подушке, а она, проклятая скарлатина душила его, мы сидели вокруг него, молча, глядели на страшные муки, он просил, то посадить его, то положить, то подержать на руках, метался и говорил как взрослый: «Уйду я скоро от вас». Ужасно!
Как дети смерть предчувствуют, толи что видел, толи бредил от высокой температуры. До самой смерти всех узнавал, жалобно смотрел в глаза, просил помощи, но мать не дала везти его в больницу: «Моя Нюрка и в больнице умерла, нечего его по больницам таскать и мучить, сами вылечим» - говорила она. Глупая женщина, к тому же ещё и безжалостная, возможно его бы спасли, ведь после Нюрочкиной смерти прошло 10 лет. За это время в медицине был кое-какой прогресс.
Колины нарывы в горле протыкали, палочкой с ватой и смазывали лекарством, но это не помогало. Так и задохнулся, сердечный, в муках, задавила скарлатина, сначала дышал быстро, тяжело, а потом вздыхать стал реже и реже и вскоре затих. Лежал с широко раскрытыми глазами, в которых было столько боли и мольбы о помощи.
Из всех детей эта смерть больше всех повлияла на меня. У меня начались ночные галлюцинации. Ко мне приходил Коля, в белых, шитых лапоточках и мы с ним разговаривали. Мать это заметила, и меня стали бабушки лечить от тоски. После лечения Коля в дом заходить не стал, но стучал в окно, в стену, сердился, что не может войти в дом. Видимо бабушки имели какую-то сверхъестественную силу, нужно было отвлечь меня от покойного, иначе он бы меня забрал с собой в могилу, говорили они.
После этого я страшно стала бояться покойников, если увижу крышку от гроба или памятник, месяц спокойно спать не могу. Боязнь моя перед умершими людьми длилась на протяжении многих лет, и лишь в середине семидесятых годов закончилась, когда я похоронила своего мужа Николая. К тому времени я уже понимала, что бояться, в наше время, нужно живых, а не мёртвых.
Вскоре мы узнали, что умер наш учитель Богдан Богданович. Умер так тихо, спокойно, что сразу никто и не узнал.
В третий класс, нас пришла учить молодая, энергичная учительница, окончившая педучилище, дочь дедушки Маслова, который работал конюхом. Мария Антоновна, так её звали, была очень хорошая учительница, она нас учила добру, справедливости, уважению к взрослым и к ровесникам. Уроки были интересные, и мы очень много нового и поучительного узнавали на них.
К этому времени, в нашей семье родились ещё две девочки – Люда в 1945году и Катя в 1947году. С рождением Люды жизнь моя преобразилась и вошла в новое русло. На правах старшей сестры я всё своё свободное время посвящала ей, всю свою детскую любовь и заботу я отдавала Людмиле. Ласкала её, лелеяла, кормила и практически не выпускала из рук, даже спать ложилась рядом с ней...
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
ВНИМАНИЕ! Копирование текста и фотографий строго ЗАПРЕЩЕНО!
#рассказ #чтение #читаем на досуге #воспоминания #военные годы