Куст помидора мы встретили случайно, в сентябре. Он одиноко колыхался на высоком каменистом берегу, а внизу неспешно катило свои воды Черное море.
— Мам, смотри, помидор.
Мы подошли ближе. Мощный многоствольный куст, никогда не знавший пасынкования, упрямо рос из узкой расщелины между бетонными плитами. Желто-красные помидорки нагло выглядывали из-под светло-зеленых лопушистых листьев.
— Надо же, какая воля к жизни!
— А что теперь с ним делать? — радостно запрыгала вокруг куста семилетняя дочь.
— Теперь это наш куст, будем наблюдать, как он растет и надеяться, что никто кроме нас его не заметит.
— Здорово! У нас есть собственный помидор! — обрадовалась дочка. — А давай его спрячем, чтобы не видно было.
— Ну как же мы его спрячем? Вон, какой мощный вымахал на крымском воздухе...
— Ну, маам, — забеспокоилась дочь. — А вдруг, его кто-то увидит и затопчет или оборвет?
Огляделись. Справа, благоухая на всю округу полезными фитонцидами, возвышался сосновый лес. Слева, через обрыв — море. Сзади и спереди — узкая безлюдная тропинка «здоровья», которую мы облюбовали для вечернего моциона.
— Знаешь, никто его здесь не увидит, — уверенно сказала я. — Вон, мы уже неделю мимо ходим и только что заметили.
— А может, он только сейчас вырос, — не унималась дочь.
— Давай тогда так: видишь каменный парапет? Мы положим рядом вот эти булыжники, и со стороны куст не будет бросаться в глаза.
Каждый день, пока были на отдыхе, мы ходили к «нашему» помидору. Наблюдали, как степенно наливались томаты под жарким сентябрьским солнцем. Наконец, сорвали парочку, на пробу.
Назавтра съездили на рынок и купили продуктов для салата. Дома я покрошила в миску свежайшую рассыпчатую белоснежную брынзу, нарезала плоский фиолетово-бордовый ялтинский лук тонюсенькими полукольцами, нарвала руками зелень базилика, посолила и залила все это благолепие душистым подсолнечным маслом. Дочка нетерпеливо притоптывала рядом.
— Мам, а помидор?
— Ну да! — засмеялась. — Чуть не забыла.
Темно-красный помидор с золотистыми прожилочками на макушке засахарился на срезе. Аккуратно, чтобы не раздавить спелую мякоть, крупно порезала ножом. Смешать, настаивать пять минут. Готово.
— Как же вкусно!
Сопя и причмокивая, звонко стуча металлическими ложками о стенки фарфоровой салатницы, поочереди макая неровные куски теплой узбекской лепешки в ароматный сок, мы ели этот салат. Нет, мы лопали его, поглощали, трескали за обе щеки и уминали... Ну, разве может скромное и сдержанное «ели» описать то наслаждение вкусом, что мы испытали?!
— Вот и спрятали помидор, теперь его никто не найдет, — довольно похлопала себя по животу дочка. И тут же добавила: — Завтра опять пойдем.
В последнюю неделю отдыха мы активно «прятали» помидор. Сначала, подхихикивая и суетясь, прикрывали ветками со стороны дороги от чужих глаз, а потом в миску с салатом. Почти все помидоры были съедены на море, но три последние, как раз доспевшие к тому времени, улетели с нами домой. Я пестовала их всю дорогу, боясь помять или раздавить. Довезла в целости и сохранности.
В холодной сумрачной сырости начала октября мы разрезали нашу крымскую находку. И буквально задохнулись от хлынувшего аромата. В нем было все: звонкая соленость морского бриза, сухость духмяной крымской степи, острота сосновой хвои и расслабляющая тяжесть полуденного южного солнца.
На запах сбежалась вся семья. Бабушка и дедушка, удивленно покачивали головами, принюхивались и долго не решались попробовать, словно боясь разрушить волшебство момента. А муж, первый цапнул помидорку, и, облизнувшись, произнес удовлетворенно:
— Молодцы какие, привезли нам кусочек лета! Теперь не замерзнем.
Крым, п. Песчаное, 2015 год.