11 часть
Поскольку японские правящие круги открыто стремились к захватам в Корее и Китае, предъявляли претензии на Курилы и Сахалин, Россия не могла действовать в ущерб собственным интересам. Ей было нежелательно создание сильного откровенно-агрессивного государства у слабо защищённых дальневосточных окраин, не имевших прямой связи с центром страны. Можно было лишь попытаться устранить причины трений, что и было сделано в 1872 году путём отдачи Японии Курил в обмен на отказ японцев от претензий на Сахалин. Это был предельно неумный шаг, лишивший страну выхода в Тихий океан в будущем, но в момент заключения договора правительство, недавно отдавшее американцам Аляску и Алеутские острова, действовало по инерции, абсолютно не думая о последствиях. Казалось нелепым, что может создаться положение, когда Япония сможет перекрыть российским судам дорогу между островами Курильской гряды или даже в проливе Лаперуза между Сахалином и Хоккайдо. А острова эти… Вулканические извержения, землетрясения, цунами... Дикари-айны… Лишняя головная боль… Пусть по ним эти японские макаки прыгают…
Но это рассуждения российских политиков, а стоит встать и на место японцев. Они успели набраться информации о «всемирных масштабах» и вычислили, что Россия не была для Японии желанным боевым союзником. Им могла быть только Англия. Она утратила к этому времени мировую промышленную монополию и ей становилось всё более тесно на планете, в том числе и на Дальнем Востоке, где на её глазах укреплялась в Индокитае вековая противница англичан и к тому же ставшая союзницей России Франция; где Германия стремительно завладела Марианскими и Каролинскими островами, архипелагом Бисмарка и частью Новой Гвинеи, уже вплотную к Австралии и ряду других английских владений. Да и в Африке германскими стали Камерун, Намибия и Танганьика с Занзибаром, опять-таки перехваченные у англичан из-под носа. Та же Германия стала обучать армию в Японии и всё более укрепляла торговое и дипломатическое присутствие в Китае, а с российским императорским домом у немцев были родственные и дипломатические связи. И где САСШ, ещё до присоединения Гавайских островов уже создававшие там военно-морскую базу, вскоре овладеют и Филиппинами, а пока что настаивали на торговом принципе «открытых дверей» в Китае, Корее и Японии. Да и Россия становилась всё более опасным соперником после присоединения в 1857-м году Приамурья и в 1860 году Приморья, после захвата Казахстана и Средней Азии, что уже становилось прямой угрозой позициям Англии в Индии, Афганистане, Иране, а тут ещё в 1891-м году началось строительство Сибирской железной дороги небывалыми в мировой практике темпами. Имелись ли в российских планах намерения захвата также и Синьцзяна с Тибетом? Приходилось учитывать такие перспективы, понимая их в меру собственной испорченности. Во всяком случае, приходилось учитывать, что по следам человечнейшего английского путешественника доктора Ливингстона прошёл американец-кондотьер Стенли и расчистил дорогу для захвата Конго бельгийцами, очень быстро уменьшившими население этой страны вдвое. А потому следовало препятствовать офицеру российской армии Пржевальскому, и не только ему, в попытках проникнуть в Тибет. А для того пакостить русским и в Синьцзяне. А также следовало снабжать примыкавшие к расширявшимся российским границам в Средней Азии ханства, эмираты и племена английским оружием и военными советниками, нередко переходившими в мусульманство ради интересов Британской империи. Россия, впрочем, отвечала соответственно, имея своих туземцев-мусульман и своих патриотов-энтузиастов для противодействия английским коллегам.
В общем, как говорится, дело житейское. Раздел планеты шёл всё более ускорявшимися темпами, карта мира перекрашивалась или докрашивалась каждый год. И былые могущества катастрофически обрушивались, а недавние дикари или законсервировавшиеся на столетия народы и державы выходили на линию огня уже в новом качестве. До 1871-го года положение Англии на планете называлось «Блестящей Изоляцией», но после разгрома Франции и появления вместо Пруссии уже Германской империи этот блеск начал блекнуть и выцветать. Схватки на русско-афганской границе в 1885-м году, история с телеграммой Вильгельма Второго президенту Трансвааля Крюгеру 3 января 1896-го года, Фашодский инцидент в Африке с Францией в 1898-м году, захват Россией тогда же Квантунского полуострова с Порт-Артуром, на который нацелилась было Англия – всё это указывало, что сильнейшие государства Европы враждебны Англии и что нужен союзник, которому без Англии просто не выжить. И таким союзником на Дальнем Востоке явно стоило выбрать именно Японию. Хотя официальный Англо-Японский союз был заключён в 1902-м году, сближение этих стран началось гораздо раньше. Английские дипломаты перестали относиться к Японии, как к неравноправному вассалу. Они не препятствовали ей заменить прежние неравноправные договоры более выгодными и почётными, хотя раньше именно Англия мешала Японии заключить с кем-либо равноправный договор. Английские фирмы стали строить для Японии флот. Когда стало очевидным намерение Японии напасть на Китай, англичане забеспокоились: Китай в 1885-м году разбил в Северном Китае (Тонкине) французскую армию, он может и японцев разбить, а Англия ещё не готова активно вмешаться в этом регионе. Япония ещё недостаточно окрепла, она может свернуть себе шею, так что надо удержать, спасти потенциального союзника от разгрома… Но Япония всё же начала в 1894-м году войну с Китаем и неожиданно для всех нанесла ему ряд сокрушительных поражений. Японцы уничтожили китайскую эскадру близ устья Ялу, причём часть судов сдалась японцам, не дожидаясь потопления; захватили вассальную по отношению к Китаю Корею, высадились в Маньчжурии, заняли Ляодунский полуостров и взяли штурмом построенную на самой южной его оконечностями по китайскому заказу германскими инженерами крепость Порт-Артур. Их победы сопровождались дикой резнёй китайского и корейского населения. Солдат приучали к крови. Это же были не самураи-офицеры…
Китай запросил мира. Он был согласен отдать остров Тайвань (тогда известный под португальским именем «Формоза», что означает «Прекрасная»), южную часть Ляодунского полуострова с Порт-Артуром, сделать ряд экономических уступок в Южной Маньчжурии и вне её, а также признать независимость Кореи, тем самым отдавая её Японии. Но тут вмешались Германия, Россия и Франция, не желавшие чрезмерного усиления Японии. Они сами точили зубы на Китай, но поражение Франции в 1885 году в Северном Вьетнаме, заставившее ограничиться захватом только этой территории, а аппетиты были тогда куда большими, сделало их осторожнее.
Китай казался тогда сильной страной, тем более, что потопленные и частью пленённые близ устья реки Ялу корабли его были построены на тех же английских верфях и оружие для армии покупалось у тех же европейских фирм, что и Японию вооружали. И вдруг какая-то ничтожная Япония выхватила у них из-под носа такие лакомые куски. Нет, пусть она берёт Формозу, но стратегически важный Ляодун – ключ от ворот к Пекину – она не получит!
И вот, не успев ещё заключить Симоносекский договор с Китаем, Япония одновременно получила три ноты – от Германии, России и Франции. Каждая нота была вручена отдельно, это было не совместное требование, но война с любой из трёх этих стран, тем более с тремя сразу, была для истощённой войной Японии абсолютно невозможна. Речь же шла именно о войне – каждая нота была ультимативна. Особенно груба и нагла, особенно оскорбляла японское достоинство нота германского правительства. В 1914-м году японский ультиматум Германии будет до последней запятой списан с этой ноты и прозвучит двойным оскорблением. Но пока что 1895-й год, страна истощена, а Англия в данный момент помочь не может, так как смертельно боится создания направленного против неё европейского общеконтинентального блока, за который усиленно агитирует Германия. Этот блок имеет шансы уничтожить Британскую империю, так как у Англии фактически нет сухопутной армии. Те силы, которые она направляет в колонии, хороши для уничтожения почти безоружных зулусов, матабеле, индусов или негров. Да и то уже начались в нарастающем количестве осечки, о которых позже Киплинг напишет:
«Вгонял нас в пот Хайберский перевал;
нас дуриком, за милю, шлёпал бур;
мороз под солнцем Бирмы пробирал;
лихой зулус ощипывал, как кур.
Но Фуззи был по всем статьям мастак.
И сколько ни долдонили в газетах:
“Бойцы не уступают ни на шаг!” –
он колошматил нас и так, и этак»[1].
Менее чем через год буры разгромят вторгшийся в Трансвааль английский отряд и три года будут бить англичан жесточайшим образом, их придётся давить всей силой империи, владеющей четвертью всей земной суши, и придётся побеждённым давать такие привилегии, каких они до поражения не имели, чтобы не вздумали бунтовать в будущем. Правда, флот Англии пока что сильнейший в мире, но флот Германии уже догоняет английский, а если взять вместе флоты Германии, Франции и России, то поражение Англии предопределено. Всё это заставляло англичан именно в данный момент отказаться от помощи Японии и попытаться урвать, с согласия Германии и России, какой-то кусок Китая, слабость которого так явно обнаружилась.
По Симоносекскому договору Япония получила Формозу, но отказалась от Ляодуна с Порт-Артуром в обмен на добавочную контрибуцию в 30 миллионов китайских таэлей, сверх уже выговоренных до того 300 миллионов[2]. Вся китайская контрибуция была выплачена через английские банки, и вся она пошла на создание новейшего японского флота, корабли которого строились на английских же верфях.
Противник был ясен – Россия. Япония ещё не может добраться до Германии и Франции, но их соучастница Россия,вынудившая отказаться от захваченной добычи, получит своё. Нужно только время для создания армии, способной потягаться с российской, и флота, способного перебросить эту армию на материк и обеспечить её снабжение и охрану коммуникаций. В этом поможет Англия, помогут Соединённые Штаты, этому не станет мешать Германия, стремящаяся втравить Россию в войну на Дальнем Востоке и тем отвлечь её от вмешательства в европейскую и ближневосточную политическую игру, где тем самым будет ослаблена позиция Франции, союзницы России в её анти-английской и анти-германской позициях.
В Петербурге поняли, что Япония из пассивного соседа превращается в противника. Конечно, её сила ничтожна рядом с мощью России в целом, но как раз на Дальнем Востоке эту мощь никак не продемонстрируешь. Сибирская магистраль ещё только строится, да и то «в одну нитку». Местных дальневосточных сил крайне мало, нет ни большого флота, ни хорошей базы для него. Владивосток ещё не имеет крепостных укреплений, а также мастерских для ремонта судов. К тому же этот порт – замерзающий. Снабжать армию и флот можно только водным путём, отправляя суда вокруг Азии, а если Англия закроет для российских судов Суэцкий канал, то и вокруг Африки, причём и там не миновать Кейптауна и Сингапура – баз английского флота, а потом идти мимо Гонконга, тоже английского… Понимавший это адмирал Макаров попытался привлечь внимание к Северному морскому пути, создав для начала ледокол «Ермак», чтобы после появления эскадры таких ледоколов Россия смогла перебросить во Владивосток любую военно-морскую силу и корабли снабжения.
Его намерения были бодро пресечены бюрократией страны вообще и флота в частности. «Боцманский сынок» никак не должен был оказаться «решателем судеб империи». Даже перебросили «Ермака» на Балтику, хотя на севере он был гораздо нужнее. Поэтому в 1896-м году в Москве, во время коронации Николая Второго, был заключён русско-китайский договор, направленный против Японии. Обе стороны будут помогать друг другу в случае её нападения на любую из них. Россия получает возможность строить Китайскую Восточную железную дорогу (КВЖД), спрямляющую путь из Забайкалья во Владивосток. Администрация дороги, полиция в полосе отвода и охрана её – российские. Значение этой дороги было не только стратегическим – Россия получала с ней в Маньчжурии гигантский рынок для сбыта своих товаров. Одновременно российский представитель в Корее добился того, что «независимое» корейское правительство стало вести пророссийскую и прокитайскую политику.
Это не понравилось японцам, но организованное ими убийство корейской королевы привело к тому, что корейское королевское семейство укрылось в российской миссии[3]. Не останавливаясь на подробностях дипломатической борьбы, отмечу, что успехи российской дипломатии вызвали резкое недовольство в Англии, САСШ и Японии, а так как слабость Китая была очевидной и было ясно, что Россия стремится сделать китайское правительство своим вассалом, то возникло стремление воспрепятствовать ей в этом, поставив Пекин под удар и тем самым оказав решающее влияние на политику маньчжурского руководства Циньской империи.
Морскими воротами Пекина является порт Тяньцзинь, расположенный невдалеке от побережья на реке Вэйхе, впадающей в Печилийский залив Жёлтого моря. Вход в этот залив контролируется тем, кто владеет нависающим с севера Квантуном, то есть южной оконечностью Ляодунского полуострова, причём Порт-Артур расположен на самом юге Квантуна; или выступающим с юга полуостровом Шантунг или Шаньдун с портом Вэйхайвэй на северном его берегу, как раз на кратчайшей линии от Порт-Артура, а на южной его стороне имелась территория Киао-Чао с одноимённым портом, который также на тамошнем диалекте назывался ещё и Циндао, примерно на середине южного берега.
Япония в ходе войны захватила весь Ляодун, бедную провинцию, в которой жило всего 324 тысячи человек, важную именно своим стратегическим значением, ибо Ляодун вместе с Шаньдуном нависал не только над морским путём к Пекину, но и над корейской столицей Сеулом и её морскими воротами – портом Чемульпо, по-корейски ныне это Инчон. Япония была вынуждена вернуть его Китаю.
Россия в этот момент не была заинтересована в захвате Ляодуна. Ведь если сделать Порт-Артур базой российского флота, то связь с Владивостоком будет зависеть от Японии, господствующей в Корейском проливе, разделённом островом Цусима на Западный Корейский и Восточный Корейский или Цусимский проливы. Русским военным морякам был более привлекателен корейский порт Пусан на самом юго-востоке страны. Он был ключом Западно-Корейского пролива, и владение им позволяло бы российскому флоту наносить врагу удары в Японском, Восточно-Китайском и Жёлтом морях, держать под контролем побережье Японии и устье Янцзы, прикрывать Корею и держать связь с Владивостоком. Поэтому, когда Вильгельм Второй выразил намерение занять область Киао-Чао с портом Циндао на южном побережье Шаньдуна, то Николай Второй не стал возражать, ибо сам собирался занять именно Пусан. О том же, что Киао-Чао принадлежит его союзнику Китаю, он и не подумал. Ведь он был самодержцем, а потому плевать ему было на расчёты его собственного правительства, не то что союзного или вассального. Он не раз подставлял ножку своим министрам из частного интереса: «А мне так захотелось». А тут кузен Вилли попросил, так как же его не уважить, тем более за счёт каких-то там китаёз… Однако усиление позиций Германии в Китае и получение германским флотом базы на Шаньдуне – хотя и не на прямом пути к Тяньцзиню, но на подходах к нему, встревожило Англию, которая решила занять Порт-Артур с прилегающей к нему частью Ляодуна (Квантуном). Как только об этом узнали в России – был отдан приказ занять Порт-Артур. Иначе говоря, имела место «игра в крестики-нолики», где всякая попытка одного из игроков заполнить крестиками одну из диагоналей пресекается ноликом на этой диагонали с одновременной попыткой заполнить ноликами какую-то другую диагональ, на что ответят пресечением этой попытки крестиком…
В данном случае Николай Второй не в первый и не в последний раз в своей жизни явно сглупил. Хищнику тоже следует иметь голову на плечах, а не только пасть, разеваемую на весь Китай. Следовало брать под контроль именно Корею, учитывая мнение моряков. Ведь всё равно пришлось бы прокладывать к Пусану дорогу от Владивостока через весь Корейский полуостров, как пришлось на самом деле провести ответвление от КВЖД – Южно-Маньчжурскую Железную Дорогу (ЮМЖД) от преддверия к Харбину до Порт-Артура, при этом ещё и потратив громадные денежные и материальные средства на возведение порта Дальний на Квантуне. Так что уже в этот момент случилось то, что ныне называется «жадность фраера сгубила». И ЮМЖД, и Дальний достанутся японцам уже в ходе войны, а при этом и Корея будет занята японцами без выстрела (Бой «Варяга» и «Корейца» при Чемульпо не в счёт).
В декабре 1897 года русская эскадра вошла в Порт-Артурскую гавань и осталась там зимовать. В марте 1898 года в Порт-Артур прибыли российские воинские части[4]. 27 (15) марта 1898 года Россия получила у Китая в аренду на 25 лет юг Ляодуна – Квантун[5] с Порт-Артуром и прилегающими островами.
Это было уже второй пощёчиной Японии, пролившей кровь своих солдат за территорию, которую ей пришлось отдать Китаю под нажимом Германии, Франции и России, и вот Россия эту территорию заглатывает…
Англия отреагировала почти мгновенно. С согласия Японии, которая вплоть до уплаты Китаем контрибуции оккупировала Вэйхайвэй на Шаньдуне напротив Порт-Артура, она захватила эту вторую створку морских ворот на пути к Тяньцзиню. Заодно она захватила полуостров Коулун напротив островного Гонконга и монополию на торговлю и на строительство железных дорог в бассейне Яньцзы (а это регион побольше всего Поволжья и с населением чуть ли не больше тогдашнего населения России). Все эти захваты китайской территории не встречали даже протестов деморализованного правительства Поднебесной империи.
Тут следует напомнить, что владели Китаем, Внешней и Внутренней Монголией, Синьцзяном и официально Тибетом потомки завоевавших эти земли во второй половине XVII-го века воинов одного из аналогов Чингисхана, объединителя маньчжурских племён Нурхаци, в 1644-м году начавшего создавать империю, которая просуществует до 1911-го года. Династия Дай-Цинь к этому времени выродилась, а силы маньчжурского народа, в течение трёх столетий уходившие на войны и подавление восстаний, а также на гарнизонную службу по всей империи, были высосаны почти до дна. Большая часть самих маньчжур, ещё остававшихся на своей кровной территории, уже говорила по-китайски, а из перенаселённого Китая шло массовое заселение её китайцами, которым на этой земле не было причин гордиться своим прошлым и стоять насмерть против любого иноземного вторжения.
Но уже действовал на юге Китая Сунь-Ят-сен, а поражение в Японо-Китайской войне ударило и по собственно-Китаю, где патриотов хватало.
Следовательно, пока империя стояла твёрдо – хоть какой-то авторитет она ещё имела, хотя ненависть к ней нарастала издавна, нередко вызывая народные войны немалых масштабов. Но тут начался полный распад страны. И если императрица Цыси и окружавшие её придворные высших рангов готовы были примириться с этим, если им будут обеспечены пусть даже мнимая власть и сохранены доходы, то китайский народ думал иначе. Как же он думал?
Очень стоит привести здесь выписку из статьи Энгельса «Персия и Китай» (М.-Э., том 12, стр.222) времён 2-й Опиумной войны. «Вместо того, чтобы морализировать по поводу ужасных жестокостей китайцев, как это делает рыцарственная английская пресса, было бы лучше признать, что это – война за алтари и очаги. Народная война за сохранение китайской национальности, война со всеми её, если хотите, высокомерными предрассудками, глупостью, учёным невежеством и педантичным варварством, но всё же народная война. А в народной войне средства, применяемые восставшей нацией, надо оценивать не с точки зрения общепризнанных правил регулярной войны или какого-либо другого абстрактного критерия, а лишь с точки зрения той ступени цивилизации, которой достигла эта восставшая нация».
Байрон, воспевая в «Чайльд-Гарольде» сопротивление испанцев Наполеону, писал:
«Кто хочет изучить испанцев нравы,
пускай их войн историю прочтёт.
Чтоб мстить врагу кровавою расправой,
они пускали даже пытки в ход.
Вооружась ножом иль ятаганом,
чтоб жён спасать, сестёр и матерей,
они боролись насмерть с вражьим станом.
Лилася кровь врагов ручьём багряным.
Так следует встречать непрошенных гостей!»
Можно привести кое-какие примеры и из нашей истории – скажем, уровень цивилизованности Тараса Бульбы и его сподвижников по походам как против турок-анатолийцев, так и против поляков. Гоголю можно в данном случае верить на сто процентов, ибо и Шевченко в «Гайдамаках» говорит о том же, причём ещё более резко: там доходит до убийства Гонтой любимых им и любящих его жены полячки и рождённых ею детей. Или прочтите роман Станюковича «Вокруг света на “Коршуне”», где Володя Ашанин отправлен адмиралом Корневым в Южный Вьетнам (Кохинхину) в период вторжения туда войск Наполеона Третьего в качестве представителя русской эскадры. Юный моряк из породы шестидесятников умел видеть: «Невежество, постоянные поборы чиновников, привычка к наказаниям сделали этот народ забитым и трепещущим перед властями. Но это простое, невежественное племя крепко привязано к родине. Хотя французский режим был несравненно лучше своего, тем не менее он был чужой, и это была одна из главнейших причин, почему аннамиты (вьетнамцы) восставали против завоевателей. Володе рассказывали, что аннамиты храбро и стойко защищались во время войны с французами. Попавшиеся в плен, они равнодушно умирали, если их расстреливали озверевшие солдаты…
…Нечего и говорить, что аннамиты платили тою же монетой и с начала войны питали ненависть к пришельцам, и, когда мир был заключён, мандаринам и влиятельным людям, у которых благодаря господству французов всё-таки значительно терялось влияние и главное – доходы, легко было поднять к восстанию против пришельцев, завладевших страной, невежественный, но полный патриотизма народ».
И ещё стоит отметить, что природные условия собственно-Китая, обусловливающие стереотип поведения рядового китайца, не дают шанса на выживание одиночке. Реки текут по лёссовому, предельно легко размываемому грунту и тащат в своём течении столько лёсса, что в результате его оседания речное ложе нередко оказывается выше уровня окружающих равнин. Берегами рек служат вследствие этого громадные плотины, созданные тысячелетия назад и поддерживаемые трудом несчётных миллионов людей. Каждый из этих людей вынужден при этом заботиться сам о своём прокормлении и поддержании жизней своих близких, это так, но другой стороной крестьянского китайского бытия является теснейшая спайка каждого крестьянина со своей общиной, а общины связаны между собой самой структурой государства – для поддержания этих самых плотин.
Если такую плотину прорвёт – гибнут иной раз миллионы людей.
В период господства Гоминдана была умышленно разрушена плотина возле территории Китайской Советской Республики (была такая, из шести разбросанных освобождённых районов), и погибло тогда 37 миллионов человек, не знаю, было ли это рекордом, но это был не единственный случай в китайской истории. Поэтому китайцы отличаются упомянутой выше тесной спайкой и привычкой к совместным действиям, а также так привыкли «ходить под богом», что страха смерти у них меньше, чем у людей, живущих в иных условиях и под менее свирепой властью. И когда этот народ, казалось бы, замордованный до предела, вдруг начинает распрямлять спину и всей громадой вступает в бой с властями или интервентами, то усмирить его бывает очень непросто. Маньчжурское завоевание длилось свыше сорока лет, а потом было множество восстаний, в том числе и Тайпинское, унесшее 18 миллионов жизней. В прежние времена (за 22 века от наших дней) не раз случалось, что в гражданских войнах и в борьбе с интервентами-завоевателями гибли четверть, треть, половина, две трети, три четверти населения страны, а однажды осталось в живых лишь 15 процентов. А меньшие в процентном отношении потери были ещё чаще.
Вот и на этот раз народ, почувствовавший угрозу самому своему существованию, снова зашевелился не в унисон приказам маньчжурско-имперских властей.
С 1898 года в провинции Шаньдун, ставшей сферой влияния Германии, начало свою деятельность тайное общество Ихэцюань (кулак во имя мира и справедливости), стремившееся к свержению династии Да-Цинь. Но хозяйничанье в Шаньдуне германских колонизаторов привело к тому, что лозунг «против Цинов» превратился в «против Цинов, уничтожим иностранцев». Местные власти, чьи права были крепко урезаны колонизаторами, сумели изменить этот лозунг на «поддержим Цинов, уничтожим иностранцев»[6]. В конце 1899 года – начале 1900 года отряды этого общества ихэтуани (отряды справедливости и согласия) от местных выступлений перешли к вооружённому восстанию в масштабе всего Северо-Востока империи. Подобно пожару распространилось оно, названное европейцами «боксёрским» из-за упоминания «кулака во имя мира и справедливости», от границ провинции Цзянсу до Маньчжурии включительно. Ихэтуани заняли Пекин. Правительство было вынуждено делать вид, что радо успехам народа, и даже объявило войну «великим державам», начавшим совместные военные действия против повстанцев. На деле же оно вело предательскую политику, не давало повстанцам оружия, наносило им в провинциях удары в спину. А между тем и без этого предательства восстание не имело почти никаких надежд на успех. У повстанцев не было единого командования, а правительство, могшее взять на себя такую функцию и организовать многолетнее сопротивление агрессорам, предавало их повсеместно с самого начала. Поэтому не было единой системы обороны, единой стратегии сопротивления безмерно превосходившим повстанцев своим вооружением и военным искусством интервентам. Даже самая отчаянная храбрость не могла спасти разрозненных ихэтуаней в столкновениях с карателями-интервентами.
Отмечая свой путь воистину горами трупов и реками крови в самом прямом смысле сравнения, сорокатысячная армия интервентов (по алфавиту в неё входили войска Австро-Венгрии, Англии, Германии. Италии, России и Франции) во главе с германским фельдмаршалом фон Вальдерзее 13 августа 1900 года подошла к стенам Пекина. Взяли фактически без боя, ибо одна из величайших стерв в истории, императрица-регентша Цыси, с нефункционирующим императором успели сбежать в древнюю столицу Китая Сиань (или Лоян). Потом Пекин был поделен на зоны – и начался дикий грабёж дворцов, музеев, частных домов знати и богачей. Командовавший российской бригадой генерал Стессель (впоследствии он сдаст Порт-Артур) награбил более чем на 800 тысяч золотых рублей, причём эти его трофеи будут вывезены им с разрешения японцев, когда его отпустят из сданной им крепости в Россию «для доклада государю императору». Да и другие генералы и офицеры приобрели немалые состояния. Так называемый «Китайский поход» оставил кислую славу и в самой российской армии. Достаточно прочесть у свидетеля этих событий доктора и писателя Вересаева, что китайцы называли русских воителей «ломайло» –- от слова «ломать», явно звучавшего в присутствии тех, чьи фанзы крушили озверевшие солдаты. В Благовещенске местных китайцев вывели на набережную Амура и сталкивали в реку, что отмечено Марком Твеном в его памфлете «Человеку, ходящему во тьме» (1901 год), в коем он воздавал всем сестрáм по серьгáм, в том числе и американцам:
«Затем включается в игру Россия – и также играет неумно. Раза два она оскорбляет Англию…; при моральной поддержке Франции и Германии она отбирает у Японии её добычу – захваченный Японией и плавающий в китайской крови Порт-Артур…; далее она занимает Маньчжурию, опустошает маньчжурские деревни, запружает многоводную реку распухшими телами убитых крестьян… “Вот ещё одно цивилизованное государство со знаменем Христа в одной руке и с корзинкой для награбленного и ножом мясника – в другой”»[7]. Страшные слова, но справедливые. И не стоит вспоминать, что китайские войска во все времена вели себя так же. Те ихэцюани-«боксёры», которые шли в бой с бамбуковыми пиками и с амулетами, которые должны были защитить их от пуль интервентов – это совсем другое дело, – их не убьёшь, так тебя этими пиками убьют или покалечат, но тут пахло пусть ещё не геноцидом, но уже резнёй мирного населения, которое – не в Шаньдуне и не в Ляодунской провинции ― нередко понятия не имело, откуда явились «белые варвары» и почему они всё ломают и почему убивают не пытавшихся сопротивляться людей.
[1] Стихотворение «Фуззи-Вуззи» – о трудностях завоевания Судана. Фуззи-Вуззи – аналог прозвищ «Фриц», «Джонни», «Иван», даваемых бойцам вражеской армии.
[2] «История дипломатии», том 2, ОГИЗ, Государственное издательство политической литературы, Москва – 1945 –Ленинград, стр.114 и 116.
[3] А.Гальперин «Англо-Японский союз», стр.55.
[4] А.И.Сорокин «Оборона Порт-Артура». М., 1954, стр.15.
[5] Квантун выдаётся из мощного Ляодунского массива как вытянутый палец, пережатый посередине узким Кинчжоусским или Цзиньчжоусским перешейком. Когда японцы будут высаживаться именно у Бицзыво, чтобы отрезать Порт-Артур от Маньчжурской армии, то высадка эта будет именно у северной границы арендованной Россией части Китая. Граница проходила чуть севернее. В этот момент они высаживались на российской, а не китайской территории.
[6] Советская Историческая Энциклопедия, том 6, стр.707-708.
[7] Марк Твен, Сочинения. Том 11, стр.486.