"Встать! Суд идёт!"
Все присутствующие в зале судебного заседания привстали: кто - с усердием, как бы всем своим видом демонстрируя полную лояльность и солидарность с идущим судом; кто - нехотя, на полном автоматизме, не отдавая себе отчёта в происходящем таинстве; кто -символически, едва отодрав пятую точку от отполированной такими же точками до этого лавки; Егор Кузьмич же, так называемый ответчик - так и вовсе при этих словах призыва полного повиновения и покорного подчинения грядущему суду- из вредности и наперекор сделал вид, что в эту секунду у него развязались шнурочки на ботиночках и не завязать их именно сейчас для него смерти подобно и категорически неприемлемо. Что он и сделал: все встали, а он резго согнулся и нырнул с головой под стол. Но никто этого не заметил и Егор Кузьмич, с удовлетворением отметив про себя, что и здесь его судьба хранит, снова как ни в чём ни бывало принял сидячую позу. Суд пошёл...
Ответчика Егора Кузьмича на этом заседании истец Сидор Петрович намеревался обвинить в том, что тот наехал на него, когда он переходил дорогу в неположенном месте и сильно ударил по ноге, вследствие чего нога мало сломалась в двух, как ему кажется, местах, но и ужасно болит, делая жизнь Сидора Петровича просто невыносимой. За это истерзанный физическими, но паче - моральными страданиями истец намеревался взыскать с ответчика никак не меньше пятидесяти тысяч. Ну а если справедливый и рассудительный суд присудит больше - не откажется: что ж, справедливость - есть справедливость...
Егор Кузьмич в душе и сердце был с этим категорически не согласен и собрался отрицать все очевидные и не очень факты до последнего. Во- первых - истец перебегал дорогу в неположенном месте; во-вторых - сам споткнулся, из-за чего и наткнулся на бампер водителя; в третьих - никакого перелома ноги и в помине не было, пусть не выдумывает: люди видели его, как бегал он по деревне, и даже не хромал. В общем, расследование предстояло грандиозное, и все желающие и заинтересованные лица расселись по лавкам в зале заседания, являясь кто - очевидцами-свидетелями; кто - подозревающими и догадывающимися, ничего толком не знающими но всё же желающими раскрыть суду глаза на правду; кто - просто ленивыми ротозеями, пришедшими сюда, в отличие от предпоследних - от нечего делать, лишь бы посклабиться.
Итак, заседание суда по поиску истины и путей разрешения конфронтации началось...
Судья - Верхоглядова Мария Ивановна - женщина лет пятидесяти, умудрёная опытом судебных и жизненных баталий, - представляла из себя тот тип личности людей, кого в этой жизни было уже ни чем не удивить. Она не моргнувши глазом созерцала бы одиннадцати балльные землетрясения в зале суда. А если бы к ней на стол в момент судебного заседания соизволило с паром и газами приземлиться нечто неопознанное и летающее, навроде марсиан, она бы только с досадой от того, что не дают быстрее закончить работу, язвительно рекла: "Да неужто?..." Вот такой была мировая судья Верхоглядова Мария Ивановна. Строгой, справедливой, принципиальной и немного раздражительной. Местами. Но места были настолько симпатичными и уместными, что всё это ей который год сходило с рук и прощалось. Да.
И всё бы ничего, но болел в этот день у Марии Ивановны зуб... Да, вот такое вот бессовестное и беспринципное вмешательство форс-мажора в бесстрастные и непредвзятые дела фемиды. Бывает, к сожалению. Ведь у судей тоже есть зубы, как бы прискорбно это ни звучало... и не маленькие. Итак, разболелся зуб, из которого вчера вылетела пломба. И болел уже полдня, не берясь ни кеторолом, ни баралгином, то ноя, то постреливая. Вот с такой проблемой столкнулась решительная и волевая Мария Ивановна. И потому в её интересах было провести это заседание как можно быстрее, чтобы поспеть на приём к зубному врачу Ниночке, которая обещала разобраться с пломбой и полечить зуб. Мария Ивановна приняла ещё одну таблеточку обезболивающего и заседание началось.
-Я вас слушаю, Сидор Петрович. Что можете пояснить суду? - строго и грозно, чтоб знали, кто здесь главный и не распоясывались, но вместе с тем и умиротворяюще, чтобы понимали, что примириться всё же придётся, хотят они этого или нет, вопрошала Мария Ивановна истца, глядя на него прозрачным немигающим взглядом.
-Да что я, господин судья, могу сказать...- заёрзал на стуле, начиная предоставленное ему слово, хитрый Сидор Петрович, желая интонацией и всей своей позой расположить судью сразу исключительно к себе, - Что я скажу? Сбил меня этот товарищ. Сбил, и не желает каяться. А я болел долго, у меня и больничный есть. И нога... - и Сидор Петрович стал тянуть левую ногу к столу судьи, чтоб она получше её рассмотрела и поняла, что без ноги в этой жизни - ну никак нельзя!
-Госпожа, дурак, госпожа, - подсказывали ему некоторые с мест, исправляя его обращение к судье. Другие кричали:
-Не ту ногу тянешь, Сидор!
Она и сама его поправила:
-Вы можете обращаться к суду: "Ваша честь".
-Да ваша честь, ну обидно же: иду по дороге, перехожу, значит, тут этот вылетает не пойми откуда и бьёт меня со всей силы! Я думал: всё, ногу оторвёт!
-А нечего не пойми где дорогу переходить! - пытается вступиться за ответчика жена его, Елена Сергеевна, - он ехал где надо, по дороге. Это ты вылез не пойми откуда, да сразу под машину!
Судья строго посматривает то на истца, то на Елену Сергеевну, пытаясь держать ситуацию под психологическим контролем, и одновременно зажать языком дупло в болящем зубе: так, ей кажется, боль немного затихает.
-И что было дальше? Вышел из машины ответчик? Помог вам? Вызвал скорую?
-Какую скорую, вашу честь!... Вылез и давай орать на меня, козлом обзывать. Я его, паскуду, ещё за козла заставлю ответить. Он у меня моральную заплатит!
-Паскудой это ты его обзывал! А мой тебя, козла, не обзывал! - пыталась снова вмешаться Елена Сергеевна - Это ты ещё нам за всё заплотишь!
-Я вас предупреждаю, - спокойно начала судья разнимать враждующих, - Не оскорбляйте друг друга. За "козла" можно ответить.
-Вот этот козёл и ответит! - вырвалось наконец у молчащего прежде Егора Кузьмича. Он сидел, словно в засаде, и выжидал удобный момент, чтобы побольнее атаковать обидчика. Но случай, как и слово, пока не предоставлялись.
-Так, давайте не будем. - постучала по столу молоточком судья, желая пресечь поток брани и слышать в общем словоблудии что-нибудь ещё, кроме слова "козёл", которое ей вину ответчика пока не доказывало совершенно. Сидор Петрович снова покорно набрал побольше воздуха в лёгкие и начал плакать:
-Я и говорю, ваша честь, вместо помощи... Чуть не избил... Почти отпинал... Бампер я у него помял... А у меня перелом, двойной, больничный, лекарства! Вот, ваша честь, справки, квитанции, вот, всё есть! - и он, вскочив со стула и картинно волоча перед собой выставленную прежде на обозрение суду побитую ногу, попрыгал к столу судьи. К нему наперерез для перехвата документов метнулся было пристав, да куда там: в три прыжка Сидор Петрович преодолел разделяющее их с судьёй расстояние и, просительно заглядывая ей в глаза, раскладывал перед ней веером многочисленные помятые бумажки. Судья, сгребя их в одну кучу, сделала вид, что начала изучать, параллельно продолжая опрашивать участников дела.
-Ну а что вы можете сказать, Егор Кузьмич, по существу дела?
-Врёт он всё, эта... рожа... Бросился мне под машину, теперь потерпевшего корчит. Переходил в неположенном месте, бампер помял, никакого перелома у него нет. Видели его люди, как бегал он по деревне, даже не хромал. Сговор у него, я считаю, с врачом. Нет у него перелома!
-А ты бы не побежал, если бы тебе сказали, что сарай у тебя загорелся? - закричал Сидор Петрович, - Представляете, ваша честь, подшутили надо мной дружки его, алкоголики. Сказали, что сарай мне подожгли. Ну я и рванул. А он мне теперь: "Нет, мол, у тебя никакого перелома, выдумываешь." А у меня, ваша честь, аж в двух местах кость хруснула, мне рентгенолог показывал!
В зале пошёл гул. Люди обсуждали услышанное. И касалось это больше фигуры рентгенолога, которого трезвым никто не видел, и переломы он ставил крайне редко, в основном просматривал. И чтобы он увидел аж двойной, у человека, который со скоростью спринтера просегал полдеревни - в это люди слабо верили... По залу прокатился рокот сомненья.
Судья пригласила первого свидетеля, точнее сказать - эксперта - того самого ни на секунду не просыхающего рентгенолога Юрия Потаповича. Он зашёл.
По залу прошёлся походкой бравой, пошатывающейся, что называется "шаг вперёд, два назад". У передних рядов чуть не завалился, хорошо, люди поддержали и довели до места объяснения с внимательно изучающей его своими прозрачными, насквозь смотрящими глазами-прожекторами, судьёй. Мария Ивановна нисколько не удивилась, она и не такое видела, ей, как говорится, и инопланетяне, пляшущие на столе, были бы нипочём. А уж спивающийся рентгенолог... Её бы больше озадачил рентгенолог не спивающийся. Но мы сейчас не об этом.
Она рукой пригласила его крепче схватиться за трибуну и спросила:
-Вот, Юрий Потапович, поясните, пожалуйста, сомневающимся, был ли у истца перелом...
Юрий Потапович мутными глазами стал что-то рассматривать в заботливо подсунутой дрожащими руками Сидором Петровичем рентгенограмме. Он пошатывался, трибуна вместе с ним ходила ходуном, Сидр Петрович удерживал его в положении шаткого равновесия. Наконец Юрий Потапович встряхнул головой, как бы отбрасывая с себя хмель вместе с последними сомнениями, и пробасил:
-На этом снимке я не вижу ничего...
-Как ничего? - запротестовал обеспокоенный Сидор Петрович, пытаясь выхватить снимок из рук специалиста и чуть было не упустив самого специалиста, который задумал было ласточкой нырнуть под трибуну, но был снова пойман и удержан под мышки истцом. - Как ничего, Потапович? Вот же он, перелом! - И он стал тыкать пальцем в какое-то место на рентгенограмме.
Рентгенолог, обнятый и крепко схваченный сзади, вдруг попытался повернуть лицо к Петровичу, и, обдавая его крепким перегаром, авторитетно прогудел:
-Ты чтоль тут рентгенолог, я не пойму?... Я тебе говорю: нет там никакого перелома...
-Ну как же так?... - вопрошал у всех подряд в зале, включая судью, Сидор Петрович, - нога-то болит! И есть заключение!
-Да, -спохватилась судья, с удовольствием и тайным смехом рассматривая это вальсирование возле трибуны истца в обнимку с экспертом, - вот в заключении, Юрий Потапович, вы пишите, что перелом... малоберцовой кости. У вас, кстати, истец, в каком месте нога болит?
-В каком месте?... - растерянно вторил истец, всё ещё не желая отпускать из объятий вдруг изменившего своё мнение и настаивающего на нём Потаповича, - да вон там, под косточкой... - и он глазами пытался указать это место судье.
-А я говорю: нет там перелома! - продолжал настаивать на своём вдруг почувствовавший оскорблённое экспертное самолюбие рентгенолог. - Ну, максимум, берц тут полетел! Наружный мыщелок... И то - под большим вопросом...
-И кто же этот вопрос у нас снимет? - вдруг снова врезалась в разговор судья.
Юрий Потапович, кажется, не понял смысл вопроса. Ему надоело гнуться за трибуной, как рябина на ветру, и он, отстыковавшись от совершенно обиженного и растерянного истца, грузно сел на кресло первого ряда, и уставившись в точку перед собой, всем своим видом дал понять, что ответы на вопросы он дал исчерпывающие и далее беседовать не намерен. Сидор Петрович молча и обиженно сел рядом.
-Вот тебе и перелом... - выкрикнул кто-то из сочувствующих водителю в зале.
-Ну вот видите, Сидор Петрович, врач говорит: нет у вас перелома, не видит он ничего. Значит - не такой уж и сильный вред здоровью причинён. В иске вы запросили пятьдесят тысяч, но данная сумма не обоснована тяжестью травмы и я думаю...
-Как это нет перелома? - вдруг взвизгнул Сидор Петрович, - Что вы мне тут говорите! Я консультировался, мне сказали: перелом ноги в двух местах - это пятьдесят тысяч, не меньше, вместе с моралкой!
-Но эксперт...
-Да какой эксперт! Что он видит? Что он знает? Я другую себе экспертизу закажу! Я докажу!
-Да к тебе же подходила Елена, хотела договориться по-хорошему, предлагала пятнадцать тысяч. А ты...-крикнул кто-то из зала.
-А что мне ваши пятнадцать тысяч? - не унимался возмущённый истец, выхватив снимок из рук практически спящего рентгенолога и добежавший до стола судьи, чтоб забрать свои справки, безо всякой хромоты, - мне сказали: пятьдесят тысяч, не меньше проси! Другим даже больше давали! Я месяц в гипсу!
Судья, стукнув молоточком по столу, призвала разбушевавшегося истца уняться. Он метался по залу, кому-то грозя, хотел уже уйти, зазывая с собой жену. И передвигался совершенно без хромоты. Куда делись его больные, выставленные на показ судье ноги - было не понятно. Рентгенолог мирно спал в первом ряду. Ответчик с женой молча смотрели на него. Остальные что-то обсуждали.
Когда наконец призванный во второй раз к порядку истец успокоился, судья задала вопрос ответчику:
-Егор Кузьмич, ну вот вы сбили истца, причинили лёгкий вред здоровью, вы это признаёте?
Так-то ответчик признавал, что сбил, куда деваться... Но чувство глубокой неприязни к истцу не позволяло ему полностью взять на себя вину или хоть в чём-то уступить. Он чувствовал, что истец его обманывает, преувеличивая степень тяжести травмы. Тем более, что переходил он дорогу в не положенном месте, что тоже никем не учитывается. И самое обидное было то, что ему предлагали договорится по-хорошему, супруга ходила для урегулирования вопроса с пятнадцатью тысячами к ним в дом. И что он теперь слышит? Что истец хочет за несуществующий перелом пятьдесят?... Нет, Егор Кузьмич пошёл в стойкую несознанку. Он теперь из принципа не хотел уступать ни цента.
-Я его сбил? Да он сам под машину бросился. Люди видели. У него там что-то в жизни не ладилось, он суицидом решил покончить. И меня выбрал. Мою машину. А я-то при чём? У меня бампер помят, его ещё восстанавливать надо.
-Ну вот вы предлагали ему пятнадцать тысяч... - пробовала было склонить к миру сначала ответчика, а потом уже уломать на эту сумму и истца ищущая пути компромисса судья.
-Ни копейки ему не будет! -взбеленился уже ответчик. - Ходит тут, переломы себе выдумывает. Вон, как кузнечик здесь прыгал по залу, нога у него болит... Нет!
Зуб у Марии Ивановны начинал болеть всё больше: теперь нытьё перешло в откровенную ломоту и держать свои мысли и эмоции под контролем становилось всё сложнее. Хотелось уже поскорее закончить и пойти наконец-то к спасителю-стоматологу. Она взяла себя в руки, а волю - в кулак, и пригласила очередных свидетелей.
Свидетели были частью со стороны истца, частью - от ответчика. Понять, кто прав - было невозможно: все мели пургу, наговаривая на противоположную сторону кучу обвинений и судья уже практически перестала вникать в их слова. Кто-то утверждал, что лично видел, как водитель переехал потерпевшего; другие - как нещадно пинал его после этого; некоторые - как истец сам ждал и бросился под машину, желая закончить жизнь самоубийством; а иные - что ногу свою он сломал совсем в другом месте, и потом подстроил ДТП...
Разбуженный супругой Сидора Петровича рентгенолог, после краткого внушения, теперь уже решительно утверждал, что переломов в ноге даже не два, а три. Судья сидела и последние двадцать минут думала только о своём больном зубе.
Наконец все высказались; некоторые успели поменять своё мнение на прямо-противоположное, так же основательно обосновав его, кое-кто менял мнение дважды. Всем было весело и интересно, что же в итоге выйдет из всей этой кучи вранья, свалившейся на голову задумчивой судьи, которая периодически морщилась и что-то посасывала у себя во рту в районе верхних коренных зубов слева. Всем казалось, она этим глубокомысленным движением подвергает какую-то мысль свою углублённому анализу, формируя из неё в итоге окончательный вывод... Но какой? Кто кого переиграл?...Чья возьмёт?...
Судья, обведя ещё раз всю эту шарашкину контору с ватагой правдивых добровольцев, плясавших перед ней не хуже марсиан, а теперь с нетерпением ожидавших её решения, своим прозрачным проницательным, но не проницаемым взглядом; ещё раз нащупав кончиком языка болезненную дырку в зубе на месте выпавшей пломбы, приняла решение, что пришло время "финита ля комедия", тем более, что Ниночка через полчаса закрывается, и вынесла вердикт:
"Назначить повторную экспертизу с привлечением независимого эксперта - врача рентгенолога, и назначить следующее слушание по делу через неделю. Финита ля комедия! "Встать! Суд идёт!"