Многие до сих пор считают, что в год распада СССР дело уверенно шло к гражданской войне между союзными республиками. Или между сторонниками единой советской власти и теми массами, которые успели вдохнуть запаха свободы и независимости. И именно Беловежские соглашения, юридически закрепившие конец Союза, позволили избежать кровопролитного противостояния. Так ли это?
Споры будут всегда, в основном в области подсчета потенциальных потерь для страны и тех потерь, которые случились в действительности. Никуда ведь не деться от того, что миллионы и миллионы людей все равно погибли и пострадали от нищеты, наркотиков, разгула криминала. Больше ли было бы жертв в потенциальном вооруженном противостоянии, от которого страну «спасли» беловежские заговорщики?
В таких спорах, мы как-то странно упускаем, что войн после распада Советского Союза избежать так и не удалось. И это не только ужасающие своей «невозможностью в СССР» Чеченские кампании. Еще в самом начале марта 1992 года начался кровопролитный конфликт в Приднестровье. До сих пор, несмотря сменяющихся президентов независимой Молдовы, отношения здесь не улажены, противостояние между молдаванами с разных берегов продолжается.
А что уже говорить про грузин с осетинами. "Скачок национального самосознания" в распавшемся СССР привел здесь к тому, что даже народный избранник грузин Гамсахурдия выступал с абсолютно шовинистическими лозунгами, называя осетин «народом-мусором», который он «выметет из Грузии через Рокский тоннель».
Советское время – период трудного склеивания этносов и национальностей. А после – взяли и отпустили тормоза для вражды и противоречий всех мастей. Есть ли в этом преимущество свободных отношений?
Это к тому, что СССР не был таким уж раем для вовлеченных в этот исторический проект народов. Он был поприщем для налаживания отношений, сглаживания противоречий. И поэтому не стоит думать, что межнациональные проблемы - это приобретение только нового времени.
Нет. Осетино-ингушский конфликт, к примеру, связан с жесткой депортацией ингушей, проведенной в советский период.
А в Таджикистане, скажем, противоречия по клановым интересам существовали столетиями, и в СССР вовсе не были искоренены.
Тот же Нагорный Карабах – это особый район еще со средневековья. И межнациональный спор здесь теперь, похоже, разрешению не поддастся никогда.
Однако, Советский Союз был централизованным, мощным государством. С единым хозяйственным механизмом и общей армией. Для выпячивания национальных, расовых, родовых и прочих амбиций почву здесь постарались сделать крайне неблагоприятной.
И такие вопросы затухали сами по себе, не успевая где-либо возникнуть, и тем более развиться.
Поверить в это сейчас уже непросто – любая крупная народность, мол, все равно будет сопротивляться, отмежевываясь от других, в какой бы контингент ее не вовлекали.
Но мы забываем, что одним из рельсов, по которым страна двигалась в коммунистическое будущее, был интернационализм. Здесь не существовало иной идеологии, кроме как утверждения дружбы между народами.
Наднациональное государство выступало единственным арбитром в любых этнических спорах. А КГБ был чуть ли не предназначен для нивелирования шероховатостей в понимании «политики партии», направленной на укрепление идеализированного социалистического содружества.
Какое, скажем, могло быть басмачество в тогдашней Средней Азии? Оно ухнуло в начало советской истории, про него лишь смотрели в приключенческом кино. А сегодня его возродили так, словно вернулись средние века!
Распад СССР не зря сравнивают с символично прогремевшим в перестройку Чернобылем. Когда в результате быстрой катастрофы там остановилось все советское, на этом месте уверенно проявилась сила вновь одичавшей природы…