В этой камере человек, у которого не хватило твердости оставить стакан спиртного нетронутым на столе перед собой, - в этой камере, в одиночном заключении, и каждый день работая над своим ремеслом сапожника, этот человек оставался почти два года. По истечении этого времени его здоровье начало ухудшаться, и хирург порекомендовал ему время от времени работать в саду; и так как ему очень понравилась эта идея, он с большой радостью занялся этим новым занятием. Однажды летним днем он очень усердно копал здесь, когда калитка во внешних воротах случайно оказалась открытой: за ней виднелась хорошо запомнившаяся пыльная дорога и выжженные солнцем поля.
Путь был для него так же свободен, как и для любого живого человека, но как только он поднял голову и увидел его, весь сияющий на свету, то, повинуясь невольному инстинкту заключенного, он отбросил лопату, побежал прочь так быстро, как только могли нести его ноги, и ни разу не оглянулся. Глава 8. ВАШИНГТОН. ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЙ ОРГАН. И ДОМ ПРЕЗИДЕНТА МЫ покинули Филадельфию на пароходе в шесть часов одним очень холодным утром и повернулись лицом к Вашингтону. В ходе этого дневного путешествия, как и в последующих случаях, мы встретили нескольких англичан (возможно, мелких фермеров или сельских трактирщиков у себя дома), которые обосновались в Америке и путешествовали по своим делам. Из всех классов и типов людей, которые толкают друг друга в общественном транспорте Штатов, они часто являются самыми невыносимыми и самыми невыносимыми спутниками. Объединенные всеми неприятными чертами, которыми обладают худшие американские путешественники, эти наши соотечественники демонстрируют наглое тщеславие и хладнокровное представление о превосходстве, совершенно чудовищное для созерцания. В грубой фамильярности их подхода и наглости их любознательности (которую они очень спешат утверждать, как будто они задыхались, чтобы отомстить за приличные старые ограничения дома), они превосходят любые местные образцы, которые попадали в поле моего зрения: и я часто становился таким патриотом, когда видел и слышал их, что я бы с радостью подчинился разумному штрафу, если бы я мог предоставить любой другой стране во всем мире честь требовать их для своих детей.