Место: г. Уфа, школа младших авиационных специалистов (ШМАС), июнь-октябрь1986.
В нашей роте был взвод белорусов и пока, он, доукомплектовался призывниками... Прислали для комплекта Чигирёва...
Странный он какой-то, картавый на букву «Р», небольшого роста, казалось он был весь постоянно мятый и почему-то уже в стоптанных сапогах. Был шустрый. Везде его было много. Иногда просил одеколон «попирскаться», или «гррошей нема? Небохат?».
Сержанты прознали, что у меня «красивый почерк». Могу печатные буквы выводить (спасибо строительному техникуму). Попросили, в приказном порядке, оформить боевой листок.
Посадили в красный уголок, парты в три ряда, где в те времена проводили политинформации, на предмет, что творится в капиталистическом мире и социалистическом лагере.
Спрашиваю, что, собственно надо? Прояви смекалку и это, не безобразничай, пиши-пиши… Сижу, проявляю… «… второй взвод принял социалистическое обязательство не быть третьим…»... Такого типа. Видно, очень нужное для нашего комсомольского воспитания вещь.
Минут через 30-40, после отбоя, зашли в эту комнату сержанты, сели, стали готовится к чаепитию... Да, им можно отдохнуть после ротных «полётов». «Полётами» у нас обозначались команды «отбой», при которой надо раздеться, сложить форму, лечь на кровать под одеяло. «Подъём», как правило на время, в обратном порядке... Они нами командовали без злобы, прикольно, даже, в некотором роде. Мне, в «полётах», очень нравилась команда «направо», при которой почти сто солдатиков, под одеялом, одновременно поворачивались на правый бок и становилось звеняще тихо. После этой команды мы знали - «полётов» не будет, и проваливались в крепкий сон...
Но, в этот раз я был оформителем. Оформляю, глаза слипаются от монотонного галдежа сержантов. Тут пришел ещё один со второго этажа, где располагалась другая рота. В руках гитара. Мне, лично, гитара не нравится. Ну, не нравится и всё. Братик мой, старший, играл всё время (как мне казалось), учился даже. Трынь-трынь-брынь-брынь… Раздражает… Стали брынчать… и ещё затянули какую-то песню...
Тороплюсь закончить листик. Вдруг, открывается дверь и протискивается Чигирёв, взъерошенный, трусы-майка-сапоги.
«Кто там щемится? Чего тебе?» - окрикнули его сержанты.
«Рребят, дайте... Дайте, гитаррку, рруки горрят» - просяще протянул он и двинулся к ним шаркая сапогами, вытянув руки... Я специально не пишу, что они говорили ему, пока он, как ледокол шел напролом. Попробуйте представить сами. Это же учебка, жесткая дисциплина, предназначенная для выжимания из нас, молодых солдат, вернее призывников (присяги ещё не было) всего гражданского (как многим кажется).
Сержанты смотрели на него как голодные тигры на ягнёнка. Но, гитару протянули, с нескрываемым раздражением и презрением. Я наблюдал, что происходило, через левое плечо.
Конечно, я не являюсь искушённым во владении игры и звуков гитары. Но, происшедшее яркой вспышкой осталось в памяти...
Я не помню (более 30 лет прошло), что было с ним дальше (через месяц-другой). Не знаю, как сложилось его судьба. Но, как только, не важно где, услышу звуки гитары – сопоставляю с игрой Чигирёва.
Мы, ВСЕ, находящиеся в комнате, как мне показалось не моргали и не дышали. Не понятно сколько это продолжалось. Но, когда он пальцами пробарабанил по боку гитары и вскрикнул «всё», я боковым зрением увидел всю роту, включая наряд, которая, открывши рты наблюдала за происходящим.
Сержанты, очнувшись, пригрозили (улыбаясь) «полётами», ответом был ротный гул, что теперь, после услышанного можно хоть на губу...