Солдаты победы

Первый призыв

(Записано со слов Халматова Сафрона Алексеевича)

В 41-м, весть о войне как гром поразила весь советский народ. Про войну все знали не понаслышке. Ещё свежи были в памяти ночные бандитские налёты, до этого - неразбериха революции и гражданской войны. Ещё полны были сил и работали рядом участники первой мировой, которые ходили в атаку на немцев с 14-го по 17-й годы. Не забыты потери и утраты тех безумных и лихих лет. Стояла перед глазами смерть близких, иногда здесь же на глазах своих односельчан, на глазах своей семьи. И были это не герои из книг, это были свои люди, соседи, старшие братья, отцы, мужья.

Первый призыв, первые повестки. Определен возраст первых призывников, желательные профессии, определены фамилии и разосланы повестки. Люди воспринимали их как предвестников смерти, как что-то неминуемое, безвозвратное и страшное. Все, и призванные, и их родственники понимали, что война — это не геройство, не ордена и медали. Это грязь, страх и смерть.

В повестках предписывалось прибыть в районный военкомат в посёлок Бохан. Назначена дата, время и место сбора.

День призыва. Во дворе военкомата, с утра пораньше, уже стоит несколько машин-полуторок, чтобы увезти первых призывников до железной дороги. Здесь же ходит группа сопровождения, несколько красноармейцев во главе со своим командиром, да работники военкомата ведут учёт прибывающих. Стали прибывать призванные на фронт, провожающие, родные. Кто пешком, кто верхом на конях, кто на телегах. Прибывали по одному, по двое, чаще группами, по несколько человек, и даже небольшими обозами, особенно из дальних деревень. В том далеком сорок первом году Боханский район был растянут от Зорино-Быково до Улея и, чтобы утром быть в военкомате, некоторым приходилось выезжать из дома за день вперёд. Основной транспорт составляли кони. Люди прибывали, отмечались, искали глазами знакомых, находили, перебрасывались скупыми словами или молча курили. Было не до разговоров. Хоть беда и общая, но у каждого свои думы, свои заботы и проблемы, свои чаяния.

Наконец подошло время трогаться в путь, то ли время поджимало, то ли все прибыли и сопровождающие решили, что можно ехать. Провожающих попросили проститься и выйти за территорию военкомата, все, кто с плачем, кто молча, попрощавшись вышли и сгрудились большой, серой, плотной толпой в воротах, которые оставались открытыми. Отправляющихся на фронт построили во дворе, разделили по отделениям, произвели перекличку, и раздалась команда: «По машинам!».

Так получилось, что прибывшие машины как заехали на территорию военкомата, так и встали, чтобы выехать со двора им пришлось объехать вокруг здания и потом уже выезжать за ворота. Когда, сделав круг, первая машина во главе со старшим сопровождающим подъехала к воротам, толпа провожающих даже не сдвинулась с места. Казалось, люди не сговариваясь решили не отпускать своих родных на погибель. Старший сопровождающий, выйдя из машины пробовал уговорить толпу, пробовал пугать, даже пытался просто растащить по одному, всё было напрасно. Люди стояли как приклеенные друг к другу, большая толпа людей, во много рядов, не оказывая никакого сопротивления, тем не менее, просто стояла и не двигалась с места.

Что могли сделать несколько молоденьких красноармейцев, пусть даже и вооружённых, против сотни человек, в большинстве женщин, своих, родных, таких узнаваемых, которые годились им в матери. Пришёл на помощь военком, он так же пытался уговорить толпу разойтись и дать дорогу машинам, но люди ничего не хотели слышать. А в то время машины пошли на второй круг. Но, подъехав к воротам, опять встали. И опять старший сопровождающий, сменив военкома, начал уговаривать людей. После очередной неудачной попытки красноармейцы снова расселись по машинам, и вновь в таком же порядке машины пошли на третий круг. Толпа стояла и ждала, вот сейчас последняя машина скроется за зданием военкомата и, с другой стороны, покажется головная.

Прошло время, а головная машина так и не показалась, но вместе с тем быстро затихал гул моторов. Толпа, перекрывающая ворота, ещё какое-то время постояв, и вдруг, будто опомнившись, или что-то поняв, кинулась вслед за машинами, огибая здание военкомата. Оказалось, что с тыльной стороны здания был разобран один пролет забора и машины с первыми солдатами, выехав через этот пролёт, уезжали вдаль, и уже последние машины скрывались за ближайшим поворотом.

Провожающие, остановившись, смотрели вслед уходившим машинам.

Горечь? Обида? Что чувствовали люди, которых почти обманули? Кто знает? Каждый из них надеялся на последние слова, последний прощальный взгляд, может на чудо, когда машины будут выезжать через ворота. Каждый из провожавших, чувствовал себя обманутым в своей последней надежде на маленькую, простую человеческую радость. Пусть с горечью, но все-таки радость. Дальше была неизвестность. Чего ждать от этой войны?

Первая горечь войны.