– Николай, вы поступили в Большой театр, когда вам было 19 лет? Верно?
– Восемнадцать мне было. Мы все учимся в школе – в хореографическом училище в течение восьми лет и заканчиваем все примерно в возрасте 17–18–19 лет, смотря кто во сколько пошел.
– Ваше попадание, извините за это слово, в Большой театр в 18 лет – это не рано и не поздно, это как бы обычно?
– Да. Это как все.
– Расскажите, пожалуйста, немножко о том, как вы переместились в Москву. Насколько я знаю, вы родились в Тбилиси.
– Да. Я родился в Тбилиси. И дело в том, что мне очень хотелось самому совершить эту глупость – стать артистом балета, в отличие от всей семьи, в которой я родился...
– Я прошу прощения. Это вы сейчас поняли, что это глупость? Или вы тогда уже понимали?
– Я сейчас я понял, что это глупость. Дело в том, что меня очень все отговаривали, и мама была очень против, но она поддалась на мои уговоры, потому что она была уверена на сто процентов, что ничего не выйдет.
Дети – каждый о чем-то мечтает. И она подумала: ну вот такая навязчивая идея, которая быстро вылетит из головы. И вот, когда меня привели в училище, оказалось, что у меня экстраординарные способности, что у мальчиков редко встречается. И мало того, что меня сразу взяли, я стал лучшим учеником – таким раритетным в школе, и маме все начали говорить, что меня срочно надо везти в Москву, потому что там лучшее училище, особенно для мальчиков, и может выйти толк.
И так как был Советский Союз, мама была невыездная – там много было причин такой жизни – она не могла ехать дальше границ Советского Союза, я думаю, единственное, что ее сподвигло на все вот эти мытарства, – то, что она очень хотела мне какой-то другой жизни. И ее все убеждали, что в моем случае это «выстрелит», что дети с такими способностями – они редкие, но, если все сложится удачно, то все будет хорошо.
– То есть вы с детства почувствовали, что вы – вундеркинд? И к вам было особое отношение окружающих.
– Да. Ну и вот меня привезли в Москву, но в Москве было все очень сложно. Поступить было туда нереально, потому что мы же опять-таки балет поднимали не только в Советском Союзе, но и по всему миру. Там учились целыми классами монголы, вьетнамцы и прочие представители дружественных Союзу стран. А на такую небольшую республику, как Грузия, отводилось три места, но эти три места были заняты, естественно, детьми «завтовароведа» и так далее.
И конечно, так как я был с улицы, меня два раза не принимали. Только с третьей попытки меня взяли в школу. Вот настойчивость, видимо, моя помогла. Но меня взяли условно. Через полгода я опять стал лучшим учеником своего потока и так закончил и попал в театр.
– Насколько я знаю, вы происходите из весьма аристократической грузинской семьи и вы поздний ребенок. Когда вы родились, вашей маме было за сорок.
– Сорок три года.
– Она смирилась с тем, что ее дорогой ненаглядный сын будет артистом балета?
– Ну, дело в том, когда мы занялись этим серьезно (мама была женщина с характером), она мне объяснила одну вещь очень основательно, что ей нужен результат: или я буду лучше всех или мы этим не будем заниматься. Она мне сразу объяснила, что артист балета «на заднике с копьем» – это унижение, и она не хочет, чтобы у меня была такая судьба. Ну, я старался, я все делал для того, чтобы такого не было.
Из интервью 2005 года (продолжение следует)