К безмолвию нового мира я стал уже привыкать, хоть и прошло всего-то часа два, как я произнес слова «морская фигура на месте замри». И тут — это движение в окне.
— Мишка, это — ты?— робко спросил я.
Молчание длилось, как мне показалось, слишком долго. Возможно, тот, кто был в «бункере», тоже был перепуган тем, что по улице бродит «живой мертвец», —подумал я.
— А ты кто? — раздался дрожащий голос Мишки из «бункера».
Я узнаю голос Мишки в любом его состоянии. Тем более, кто еще мог находиться там из детей?
— Мишка, дурень ты, открывай, — закричал радостно я в дверь «бункера».
— У меня есть оружие, и можешь не сомневаться, — я умею им пользоваться, — ушел в глухую оборону Мишка.
Я понял, что он сильно не в себе и напуган больше меня. Ведь я в отличие от него знал, что произошло с миром, а он — нет. Но почему он оказался неподвластен моему талисману, я даже и думать об этом не хотел. Главное, что мой друг был теперь рядом и что теперь в целом мире я не один. Картина вокруг и впрямь была ужасающая. Выхваченные светом окон и фонарей неподвижные фигуры людей напоминали собой жутковатые сцены аппокалиптического сценария. Я не представлял даже, что после увиденного вокруг, могло твориться в голове у моего лучшего друга.
— Мишка, ты собак из талисмана помнишь? — спросил я.
— Ну, —ответил Мишка.
Конечно, он узнал мой голос. Он, видимо, просто не верил, что я — это я. Как и в случае с моими родителями, —догадался я. Было похоже, что для него я сейчас — «оборотень».
— Что «ну»? Кто, кроме нас двоих, еще знает про это? — озадачил я его своим вопросом.
Мишка задумался. Затем в окно в «бункере» погасло, и раздался уже тот, каким я знал его раньше, уверенный Мишкин голос:
— К окну подойди и выпусти собак.
— Не могу, — твердил я.
— Почему? — подозрительно спросил меня Мишка.
— В окно посмотри, и сам поймешь, — разозлился я.
Мне это все стало надоедать, так как я уже не чувствовал своих рук. Еще мне сильно хотелось в туалет, а Мишка устроил мне тут допрос.
— Талисман ты пытался выменять у меня на бинокль, подаренный твоим отцом. Еще ты, дурень, мне про Шемякину Светку рассказывал по секрету, что влюблен в нее. Еще..
Но договорить я не успел, так как Мишка в окно уже увидел, что со мной было не так. И почему я не смог воспользоваться своим талисманом. Да и информацию, которою я выложил ему для «проверки», знать не мог даже оборотень. Открыв дверь в «бункер» он втащил меня в его темноту. После того, как снова загорелся свет, Мишка обнял меня и горько заревел. Я тоже не удержался и заплакал вслед за ним.
— Что происходит? — вытирая слезы, скорее риторически, спросил он, развязывая мне руки за спиной.
— Это я все натворил, — признался я, всхлипывая.
Тут Мишка посмотрел на меня, испугано вытаращив глаза. Но по его лицу я уже видел, как его мысли двигаются в правильном направлении, и что его испуг быстро сменяется на удивление.
— Ты открыл новое свойство заставить всех застыть на месте? — шокировано воскликнул он.
— Так было надо, иначе мои родители, точнее, кто выглядел, как они, отняли бы у меня талисман и даже, может, убили бы меня,— побледнев, сообщил я.
— Вот это да. И мои тоже спятили!
— С твоими родителями-то что не так? — не понял я.
И тогда Мишка рассказал мне: когда он пришел от меня к себе, родители стали внимательно обо всем его расспрашивать. О чем мы с Мишкой разговаривали, что делали. «Они очень интересовались тобой», — сказал мне он. Но главное было то, объяснил мне Мишка, что они знали про мой талисман. А еще его родители много говорили про моего отца, называя его «Главным». И про какого-то Странника, который за свои услуги теперь стал просить то, чего у них нет. «Я так понял из их разговора, что с твоей помощью они могут обойтись без Странника», — сообщил мне Мишка. Немного помолчав, он с грустью добавил:
— Мои родители моими никогда не были. Они — только исполнители воли «Главного», который выискивал одаренных детей и воровал все, созданное ими. А потом некоторых он уводил куда-то через портал. И эти двое, с кем я прожил всю жизнь, ему в этом помогали. Я больше не хочу здесь оставаться. Ни в «бункере», ни вообще на этой планете, — понимаешь!? — неожиданно выкрикнул Мишка, смотря на меня взглядом человека, который потерял все.
В сущности, все так и было, — подумал я. Мы все время с Мишкой, играющие и представляющие другие миры, не считали свою планету, на которой проживали, чем-то плохим. Нам хотелось путешествовать по неизведанным и таинственным чужим планетам, но при этом всегда возвращаться в родной нам мир, на свою планету. Но сегодня все было совсем иначе.
— Ты-то откуда это все знаешь? — не желая верить в эту чушь, спросил я.
— Вот, что значит вернуться домой и не крикнуть «я вернулся!». Моего возвращения просто не заметили, и я невзначай все подслушал через неплотно закрытую дверь в их спальню. Поэтому я так долго и не верил, что это — ты у дверей в «бункер», — закончил признанием мне Мишка.
«Так вот, значит, почему исчезали бесследно пропавшие дети. Их похищал «Главный!». Но куда?» — с ужасом подумал я. Слышать от друга то, что я попросту отвергал в душе с самого начала, было теперь больно и страшно. Все дети видят сны, но удивляются снам единицы из них. И ребенок, в отличие от взрослого, мир примет любым. А правда этого мира для меня теперь состояла в том, что мой папа был «Главным», которого стоит опасаться не только мне. Даже теперь, когда этот мир выглядел застывшим, и в нем воцарилось безмолвие, я чувствовал, как этот мир словно ощетинился против меня.
Я обнаружил, что все грани моего талисмана снова чудесным образом были полностью заполнены светом и, как мне казалось, даже светились по особому, ярче и насыщенней. Как и тогда, в моей квартире, где я повторно вызывал Ротвейлеров, а энергия на талисмане почти не убывала. И всего то разница была в том, что рядом был Мишка. Вот это уже было похоже на правду, — промелькнуло тут же у меня в голове. Мой друг был единственным, кто не поддался влиянию моего талисмана, потому что он не просто имеет прямое отношение к талисману, а он его заряжает! Мишка — живая батарейка! У всех детей есть таланты. Вот и Мишкина особенность проявилась. Выходило, что мы не зря столько лет вместе и дружим — мы были связаны!— понял я.