В медсанбате
На следующий день после бани связной комбата Кирсанов привёл к нам двоих новеньких. Они, вероятно, были, как я это сейчас понимаю, из той партии, которую привёз мой брат. Теперь нам будет легче: наш расчёт увеличился вдвое, и не так часто придётся стоять на посту. Сейчас можно сходить и к врачу.
Взяв направление от лейтенанта Говорушко, я отправился в медсанбат, расположенный в лесу за Проней. Медсанбат представлял собой автономный лагерь из нескольких утеплённых палаток с печками-буржуйками и с разнообразными службами выживания. Здесь оказывали первую помощь раненым перед отправкой их в госпиталь.
Врач посмотрела мою спину и сказала, что необходимо ложиться на обследование. Это было 30 декабря 1943 года. 31 декабря, как и следовало ожидать, в медсанбате царила предпраздничная суета.
Сотрудники бегают, все озабочены встречей нового, 1944-го года, тем более, что на фронте относительное затишье, и поступление раненых не предвидится. Мы тоже были вовлечены в атмосферу праздника. Нам принесли посылку от школьников Сибири. В ней оказались подарки, собранные учениками, - махорка, перчатки, носки, платочки, бумага, карандаши, одеколон и прочее. Мы всё разделили между собой. Мне достались носки, бумага, конверты, карандаши и что-то ещё. По просьбе раненых я написал благодарственное письмо и отправил его по указанному адресу в Омскую область.
Лежал я в медсанбате трое суток. Никакого обследования, кроме измерения температуры, не было. Затем меня отвезли в полевой госпиталь, расположенный в одной из уцелевших деревень недалеко от медсанбата. Каждая хата считалась отдельной палатой.
Здесь мне сделали небольшую операцию - толстой иглой выкачали из вздутия (на медицинском языке - холодный абсцесс, или натечник) жидкость (гной), её оказалось более поллитра. Через несколько дней натечник появился снова, но только меньшего размера. Держать меня в полевом госпитале не стали и отправили в стационарный пересыльный госпиталь, находившийся в городе Рославле, а оттуда - в Москву.
На Киевском вокзале был сортировочный эвакопункт, отсюда раненых развозили по московским госпиталям. Ожидая своей очереди, я ходил по вокзалу, смотрел на раненых в надежде встретить знакомое лицо. Мне повезло - встретил Кирсанова, ординарца нашего комбата Корнева. Он ходил с подвязанной рукой без кисти, которую напрочь снесло осколком. Сгоряча он долго искал её, чтобы взять часы, - самое ценное, с чем не хотелось расстаться. Кирсанов рассказал мне, что меня наградили орденом Славы III степени за отражение контратаки в роще Квадратной, а Жданка - медалью «За отвагу». Представление к награде писал командир батальона 76-миллиметровых пушек капитан Карасёв - прямой свидетель и участник того боя. Орден этот мне выдали только в 1947 году.
После войны на одной из встреч ветеранов дивизии в Москве я увиделся с Карасёвым, мы вспоминали те события в роще Квадратной, и я поблагодарил его за награду. Сам он тогда получил орден Александра Невского и повышение в должности - стал начальником артиллерии полка. Войну закончил в Берлине начальником артиллерии дивизии.
В Марьиной Роще
Меня отвезли в спинно-мозговой госпиталь в Марьину Рощу. Здесь мне дважды выкачивали жидкость из натечника и делали ренттеноснимок позвоночника. Другого лечения не было.
Этот госпиталь запомнился мне тем, что в нём я видел и слышал выступление Героя Советского Союза, разведчика и писателя Дмитрия Николаевича Медведева. Он лечился в этом же госпитале и выступал в клубе с рассказом о подвигах Н.И.Кузнецова. Ещё шла война, жив был Н.И.Кузнецов и не обо всём можно было говорить открыто. Поэтому Д.Н.Медведев не называл конкретных имён, что выглядело не совсем убедительно. Слушатели, выходя из клуба, говорили:
- Ну и заливает фантазёр!
Однако, спустя некоторое время, когда в 1948 году была опубликована книга Д.Н.Медведева «Это было под Ровно», а вскоре, в 1951 году, вышло её переработанное издание под названием «Сильные духом», я вспомнил эту встречу в Москве и понял, что видел самого автора и слушал его рассказ о разведчике партизанского отряда особого назначения «Победители» Николае Ивановиче Кузнецове. Таким образом, я был одним из первых, кто узнал о геройских подвигах Н.И.Кузнецова, посмертно удостоенного в 1944 году звания Героя Советского Союза, нашего земляка, работавшего до войны в земельном управлении Коми-Пермяцкого автономного округа. Не могу сказать, сколько времени пролежал в этом госпитале Д.Н.Медведев, но меня вскоре отправили в Горький, где в заводском посёлке Кунавино находился очередной мой госпиталь.
В Кунавино мне впервые объяснили, что у меня туберкулёз поясничного отдела позвоночника, для лечения которого не найдены лекарства. Местный медицинский светила, которому меня показали, сказал открытым текстом:
- Отправляйте его домой, пока он у вас не слёг.
Позднее я узнал, что при этом заболевании надо постоянно лежать, хорошо питаться, чтобы организм сам справлялся с болезнью. В противном случае возможен паралич ног. Об этом профессор и предупреждал врачей госпиталя.
Домой!
Ничего не понимая и не опасаясь последствий, я обрадовался, что скоро буду дома. Чувствовал себя хорошо, натечник больше не наполнялся - можно выписываться даже обратно на фронт.
Вручили мне справку ВТЭК об инвалидности, белый билет («освобождение от воинской обязанности») и выписали домой. Одели во всё старое, на ноги дали валенки, и я отправился на вокзал. Было это 7 марта. На дворе - оттепель, на тротуарах - лужи, а я - в валенках.
Билет взял до Воткинска, с пересадкой в Арзамасе. Поезд туда идёт раз в сутки, которые пришлось пережидать на этой маленькой станции. Вокзал полон людей, сесть некуда, приходилось ходить туда-сюда. Впервые за много дней почувствовал боль в пояснице.
Во что бы то ни стало надо лечь на спину, чтобы расслабиться и отдохнуть. Пришлось забираться под скамейку и лежать там до прибытия поезда, который пришёл ночью.
На рассвете приехал в Воткинск. Далее тридцать километров идти пешком. Дорога мне знакома - в детстве приходилось перегонять скот из Пьянки до Воткинского мясокомбината. Я помнил, что первая деревня - Гавриловка, затем - Степаново, Бабка и... Пьянка. До Гавриловки шёл бодро, затем стали тяжелеть ноги и ныть поясница. Скорость хода заметно упала. Всё чаще приходилось ложиться на спину, но долго лежать нельзя - надо засветло дойти до Пьянки. За Бабкой меня догнал на лошади бригадир рыболовной артели Вяткин. Он жил в Пьянке и знал всех её жителей. Спросив, куда я иду и чей, он хлыстом ударил по лошади и был таков. Я остался на дороге, еле передвигая ноги.
Сил у меня уже не было, и я готов был лечь и заснуть. Но надо идти!
Впереди показалась лошадь, в санях - двое, то и дело подгоняют её, а она, как и я, еле перебирает ногами. Подъехали ближе... О, Боже! Да ведь это мои племянники Лёнька с Генком. Вяткин сообщил, что я еле иду, они запрягли колхозную лошадь и поехали меня встречать. Вся деревня уже знала, что я иду домой.
- Кого не надо, так лешак несёт! - выпалила жена Кирилла Вохмина, давно не получавшая от него писем.
Её тут же вразумили:
- Да ты что мелешь, Семёновна? Тебе не надо, так другим надо!
На домашних харчах
Вот я и дома. Мама хлопочет, чем бы накормить. Одна за другой приходят соседки, спрашивают, не встречал ли кого из деревенских, жалуются, что давно нет писем - кому от мужа, кому от сына.
Началась спокойная, размеренная жизнь. К домашней работе меня не допускают - её выполняют то младший брат Алексей, то сестра Маня. Оба они работают на тракторе, но успевают делать, что надо, и по дому. Мама лечит меня народными средствами, поит отваром разных трав. Чтобы не обижать её, я не сопротивляюсь и выполняю все её назначения. Кто-то подсказал ей, как надо лечить ноги, - поставить их в тазик со спиртом и держать, пока спирт не впитается. За мешок картошки выменяла она бутылку спирта, истопила баню и посадила меня прогреваться.
- Может, полегчает, - внушала она мне и самой себе.
Когда прошёл лёд на Каме, приехал в деревню из Молотова заготовитель картофеля для рабочих завода № 172 (так именовался Мотовилихинский завод). Мама рассказала ему о моей болезни, и он пообещал показать меня знакомому врачу и уверял, что он обязательно вылечит. Появилась какая-то надежда, больше у мамы, чем у меня. Она дала ему за услуги мешок картошки, мешок для доктора, кое-что для меня, всё отвезли на баржу, которая стояла в затоне, и стали ждать парохода. Я дважды в назначенное время приходил на баржу - парохода всё не было. Пришёл в третий раз, но баржа уже ушла - увели. Я остался ни с чем.
Летом я ходил за ягодами, иногда сидел с удочкой на пруду, ловил рыбу сетью... Была и от меня какая-то польза. Состояние здоровья постоянно улучшалось, и я был бодр и весел, выглядел совершенно здоровым. Председатель колхоза Маня Кустова предлагала мне работу кладовщика. Мама решительно была против.
- Лучше иди в Бабку, может, примут тебя в МТС, - посоветовала она.
Я так и сделал. Главный бухгалтер, к кому я обратился, обрадовался, он знал моего брата Васю и готов был посадить меня за стол хоть сегодня. Пока счетоводом, но с перспективой обучения на бухгалтерских курсах. Я с радостью внимал ему. На следующий день, когда я пришёл с документами, он уже не радовался моему приходу и с сожалением сообщил, что ему позвонили из райкома комсомола и запретили принимать меня. Оказалось, Маня Кустова, узнав, что я принят в МТС, поехала в Елово с жалобой на директора МТС, который забирает от неё необходимого ей работника. Я был послушным комсомольцем, для которого секретарь райкома - самое грозное начальство, знал, что перечить ему нельзя. Пришлось принимать ключи от всех колхозных амбаров.
Кладовщик колхоза «2-я пятилетка»
Началась уборка нового урожая. Работают комбайны и все сортировочные машины. На склад везут и везут зерно. Возчики - пацаны двенадцати-тринадцати лет. Мешки с зерном весят сорок-пятьдесят килограмм. Их надо положить на весы, занести в амбар и высыпать в сусек. Подросткам такие тяжести не под силу.
Приходилось делать всё это самому, несмотря на строгие запреты госпитальных врачей. Последствия такого несоблюдения режима сказались очень скоро: у меня стало стягивать правую ногу. И я начал волочить её. Прощупывалось формирование натечника в паху. Обратился к врачу.
- Пей хлористый кальций, - был её ответ.
Ничем другим помочь она не могла. Какого-либо эффективного лекарства для лечения костного туберкулёза в те годы известно не было. Надо уходить с работы. Председатель колхоза просит повременить до окончания уборки, до завершения хлебосдачи.
Хлеб вывозили из колхоза машинами, присланными из Молотова. Но ждать не было сил. Видя моё состояние, Маня согласилась найти мне замену и попросила ревизионную комиссию сделать учёт прихода и расхода зерна. Пока перевешивали зерно, мои обязанности выполнял Алексей - шестнадцатилетний братишка, работавший трактористом. Я следил за его работой и подсказывал ему, что и как. Постоянно приходилось помогать и ревкомиссии, которая не могла разобраться в моей двойной бухгалтерии.
По закону военного времени колхоз должен был в первую очередь выполнять план сдачи хлеба государству. А то, что останется в сусеках, разрешалось использовать на хозяйственные нужды и на оплату труда колхозников. План составлялся ещё до воины с учётом размера посевных площадей и средней урожайности. В годы войны засевались не все площади и собирался очень низкий урожай. Поэтому зерна не хватало ни на выполнение завышенного плана, ни на внутренние потребности. При таком положении правление колхоза решило часть зерна скрыть от зоркого ока уполномоченных (в нашем колхозе это был начальник районного отдела КГБ) и не указывать его в приёмных ведомостях.
Для этого приходилось вести двойную бухгалтерию прихода и расхода зерна и прятать ведомости выдачи его колхозникам. Все знали, что это подсудное дело, но шли на «преступление», чтобы сохранить трудоспособность и жизнестойкость колхозников.
Комиссия работала почти месяц. Отчёт её получился идеальным - не было ни излишка, ни недостачи. Тютелька в тютельку. Груз с души наконец-то был снят.
Опубликовано в книге воспоминаний Дмитрия Архиповича Красноперова "Сороковые, роковые в моей жизни" (Пермь,2003).
Воспоминания Дмитрия Архиповича Красноперова можно почитать на нашем канале:
Дмитрий Краснопёров. Год 1942-й
Дмитрий Краснопёров. Год 1943-й. Начало...
Дмитрий Краснопёров. Год 1943-й. На передовую
Дмитрий Краснопёров. Год 1943-й. "Тещины блины"
Дмитрий Краснопёров. Год 1943-й. Хитрые миномёты
Дмитрий Краснопёров. Год 1943-й. Непонятное отступление
Дмитрий Краснопёров. Год 1943-й. Цена ошибки...
Дмитрий Краснопёров. Год 1943-й. Пограничная река Сож
Дмитрий Краснопёров. Поэма о бое, или Послевоенные встречи
Подписывайтесь, обсуждайте, критикуйте, не соглашайтесь, высказывайте своё мнение - нам это очень важно!