Эта вполне заурядная история началась в далеком 1991 году. Хотя нет, на самом деле, предпосылки к ней возникли несколькими годами раньше. К тому моменту, мне уже стукнуло двенадцать. Помимо неугасающего интереса к ежедневному пинанию мяча с товарищами по двору, барражированию окрестных улиц на любимом педальном коне, именовавшемся экзотическим, несущим, как мне тогда казалось, определённый потаённый смысл словом “Erelukas” (в переводе с литовского – «Орлёнок»), противоположному полу и прочим атрибутам жизни и деятельности среднестатистического позднесоветского мальчугана, вступающего в бесшабашный подростковый период, во мне пробуждалась неудержимая тяга к Ней.
Кто-то скажет: да мало ли, что у кого пробуждается в этом возрасте? Действительно, кому-то внезапно хочется примерить на себе ореол славы и признания какой-нибудь (желательно не слишком бедной) звезды новомодного сериала или ток-шоу. Кто-то вдруг осознает, что не проживет и минуты без перебирания железок в гараже, кто-то пускается в иные мыслимые или немыслимые тяжкие, кому-то и целой жизни оказывается мало для того, чтобы определиться с собственными желаниями и целями.
А я вот, дожив до «знаменательных» двенадцати лет, определился. Во всяком случае, мне так казалось (и кажется до сих пор!). Я всё время видел Её. И до сих пор пытаюсь найти ответ на вопрос: что больше повлияло на моё дальнейшее увлечение, сны, в которых Она являлась мне, или Её реальный образ, ежедневно представавший предо мною? Она молчаливо висела на веревочке, зацепленной за гвоздик, вбитый в старенький книжный шкаф. Я видел Её каждое утро, ибо диван, на котором я имел обыкновение проводить тёмное время суток в горизонтальном положении, располагался как раз напротив вышеупомянутого книжного шкафа, что делало наши с Ней встречи неизбежными и неотвратимыми. Кончилось дело тем, что я стал видеть Её, даже находясь вдали от дома, в местах, куда Она по определению не могла забрести: на рыбалке, во время «тихой охоты» в лесу, и т. д.
Нет, Она не была для меня чем-то недосягаемым. Это было не слишком грандиозное по размерам изделие из древесины. Многое из того, что в нем было, оказывало на меня какое-то необъяснимое влияние и в определенной мере манипулировало мной. Шесть параллельных нейлоновых прямых. Двадцать один короткий блестящий перпендикулярный отрезок. И зияющая чёрная дыра, чьё неумолимое гравитационное поле каждый день засасывало очередную порцию моего еще неокрепшего сознания, погружая его в яркую, многогранную и вечно бушующую пучину красок и звуков.
В руках моего отца, эти параллельные прямые, перпендикулярные отрезки и чёрная дыра периодически соединялись в единое целое, и с каждым аккордом эта пучина, сметая все препоны, устремлялась наружу, захватывая и поглощая мою незрелую сущность, пронзая меня насквозь и проникая в самые отдаленные уголки моих тела, мыслей, эмоций, сознания.
Время от времени, Она оказывалась и в моих руках, чему отец даже и не думал препятствовать. И я также пытался нащупать точку, в которой нейлоновые прямые, металлические отрезки и чёрная дыра, объединившись, материализовались бы в завораживающе витиеватые, ласкающие слух и сознание сочетания красок и звуков. Но получались какие-то бесформенные красноватые пятна, сродни тем, которыми покрывается лицо школьника, вынужденного держать ответ перед общественностью за невыученный урок или некрасивый поступок. Обидно. Досадно. Печально. Но и назад пути уже нет... Предстоит долгая и кропотливая работа, которая, возможно, займет целую жизнь…
Продолжение следует...