Мы оставили пакеты на лестничной клетке, скатали ковер, который решили отнести в химчистку, Глеб с Митей ушли в нашу комнату, пока я драила пол и подоконник на всякий случай, открыв окно для проветривания. Я протирала стену, а сама думала, почему он так смотрел на цветок? Он знал, он же знал?! Не уверена, но со стороны это выглядело именно так.
Около десяти я пошла укладывать Митю, предварительно искупав. Хотела просто выключить свет без вечернего чтения, но он попросил, и я не смогла устоять. Он устроился рядом со мной и внимательно слушал, перебивая, если ему было что-то не понятно, совсем как раньше. Задавал кучу вопросов, и снова стало казаться, что все нормально. Он усыплял мою бдительность, и у него это хорошо получалось. Мы закончили читать небольшую книгу, и он побежал к шкафу, чтобы выбрать следующую.
Я не удивилась, когда он принес «Три веселых зайца», детям нравится читать несколько раз одну и ту же историю, но, когда Митя стал задавать вопросы, мне стало не по себе. Я остановилась, во рту пересохло, сердце забилось, если каждый раз рядом с ребенком я буду испытывать стресс, то скоро мне понадобится врач.
- Мы же читали эту книгу, - осторожно начала я.
- Не помню, - лишь пожал плечами Митя.
- Но как же? Это было всего два три назад! Тебе же понравилось.
- Давай еще раз почитаем.
- Как зовут этого зайца? - решила я проэкзаменовать ребенка.
- Зайчик.
- Имя его как? - наверное, я не могла ориентироваться на память ребенка, которому не было трех лет, но я была уверена, что забыть всю книгу он просто не мог.
Митя так и не ответил, я начала читать, но чем дальше читала, тем больше убеждалась: этот мальчик слушал истории впервые. Возможно, другая мать на моем месте не обратила бы внимание на подобные мелочи, но только не я. Мне стало нехорошо, я закрыла книгу.
Вы бы никогда не заметили, что с ним что-то не так, он был как настоящий. И это не последствия тех белых таблеток, что я принимаю трижды в день, дабы избежать истерии и депрессии, нет. Передо мной был кто-то другой, выглядящий так же, а может, это и не было человеком. Заявляю это, находясь в трезвом уме и твердой памяти, но поняла, что не могу называть его Митей. Я решила, что это предательство по отношению к моему любимому мальчику, словно я пыталась его заменить любым другим.
Но откуда появился кукушонок, и что с моим сыном? Кто способен ответить на вопрос?
- На сегодня все, поздно, пора ложиться.
- Спокойной ночи, мамочка.
- Спокойной ночи, М... - но я осеклась, это имя ему не принадлежит. На людях, конечно, я не смогу называть его иначе, но, когда мы наедине, никто меня не заставит дарить ему это имя. - Дима, - сориентировалась я и криво улыбнулась. Конечно же Дима - это выход. Вторая сторона одной медали. Он не должен ни о чем догадываться, пусть для него все будет хорошо.
- Но я Митя.
- Нет, - с нажимом сказал я, - Дима. С этого дня ты - Дима.
- Хорошо, мамочка.
В этом я отказать не имела права, пусть называет, как хочет. Я погасила верхний свет, оставив ночник, и собралась выйти.
- Мамочка, не уходи, - его голос такой робкий в полутьме. Я никогда не оставляла его, пока не уснет, всегда лежала рядом. Сейчас же хотелось сбежать, но я пересилила себя, я не знаю, кто рядом со мной, но он ребенок, по крайней мере ведет себя именно так. Я легла поверх одеяла и положила на него руку.
- Расскажи, как прошел день, - попросил он.
И снова повадки Мити, как тысячу раз до этого. Я пересказала события дня, и он закрыл глаза. Спустя какое-то время я выскользнула из комнаты и пошла к себе. Глеб лежал в кровати, листая новости в телефоне.
- Ты заметил, что Дима научился говорить Ш? - я уселась на край кровати рядом с мужем. Он отложил телефон.
- Классно! А говорили, что без операции не обойтись.
- Тебя это не настораживает?
- Не понял?
- Ну не кажется странным, что он вот так запросто научился?
Глеб посмотрел на меня с удивлением.
- Лиза, он и ходить когда-то не умел, а сейчас носится, как угорелый.
- Нет, это понятно, но сколько он падал, прежде чем научиться. А здесь проснулся однажды и стал говорить чисто.
- Всякое бывает, может, изменилось там что. Ты можешь просто радоваться, а не искать проблемы? Почему ты их везде находишь?
Я закусила губу, задумавшись.
- Может, ты замечал за Димой что-то странное?
- В каком плане?
- Ну вещи необычные не происходили?
- Типа, зависание тарелки над нами или левитации коров?
Глеб еле заметно улыбнулся, создавая иллюзию полной серьезности.
- Я за тобой замечаю что-то странное, Лиза. Ты раньше терпеть не могла имя Дима, мы сколько раз ругались по этому поводу.
- Кое-что изменилось.
- Что?
Говорить откровенно на эту тему было бессмысленно, муж слишком скептичен, да и не видит того, что заметно мне. Остается затаиться и наблюдать, чтобы привести неоспоримые факты.
- Я, - пришлось соврать мне, - теперь меня не раздражает имя, - сказала я и передернулась.
Когда встал вопрос как назвать ребенка, мы долго не могли прийти к общему знаменателю. Глебу не нравились мои предложения, меня не устраивали его. Он убедил меня, упросил, что называется, и я уступила, решив заменить более звучным вариантом. Я не могу сказать, чем именно не нравилось это имя, оно было слишком простым что ли наряду с остальными, распространенными сегодня. Среди женских имен было много вариантов, а вот мужские не ложились на слух, учитывая отчество получалось вообще не очень. Но выбрать пришлось. Глеб сначала называл сына Димой, а потом вслед за мной перешел на Митю, так его и стали называть все.