В журнале есть эксклюзивное интервью Алексея Навального для журнала Time. Некоторые вопросы продублирую здесь.
«TIME: Как вы? На что похожи условия в колонии?
Тюрьма в тюрьме. Думаю, это самое точное описание моей действительности. В моем отряде (так называется обособленная группа заключенных, живущая в одном помещении) 13 человек. Из них буквально одному разрешают говорить со мной. Остальные могут общаться только односложно. Да, нет. В основном все всегда молчат – не хотят сболтнуть лишнего. Везде видеокамеры, плюс сотрудники никогда и ни при каких обстоятельствах не общаются со мной без видеорегистратора.
Окна в моем бараке заклеены. Буквально. Белой бумагой. Она пропускает свет, но через нее совершенно ничего не видно. Это единственный барак с заклеенными окнами и все понимают, что это для того, чтобы я не видел, что происходит снаружи. Иногда мне кажется, что я живу в коробке из-под обуви.
Когда была голодовка и сразу после ко мне применяли довольно любопытный метод психологического воздействия. Два зэка все время ходят за тобой на расстоянии 1,5 метра. Весь день. От подъема до отбоя. В бараке, на улице, в “локалке”, в умывальнике, в туалете. Они ничего не говорят, не смотрят на тебя даже. Ничего не ответят, если ты будешь орать или прогонять их. Но не уйдут.
Ты физически сильнее и через пару дней все моральные силы надо тратить на то, чтобы не ударить кого-то из них, пытаясь отогнать. Ведь на видео будет ровно то, что хочет администрация: ты без причины набрасываешься на человека, который просто стоит рядом. И к тому же я знаю, что ходят они за мной не добровольно, их заставили. Хорошая тренировка выдержки.
Нет сомнений, что даже самые простые решения о моей жизни здесь принимают в Кремле, а по важным вопросам—вроде допуска врачей—сам Путин.»
“Time: Когда вы собрались вернуться в Россию в январе 2021, власти яснодали понять, что вы будете арестованы. Однако вы все равно решиливернуться. Пожалуйста, расскажите, как вы объясняли свое решениеколлегам и активистам? Что вы им сказали? Как вы объяснили своерешение семье? Что вы сказали своей жене?
Вообще не было никаких обсуждений. Ни разговоров с друзьями, ни эмоциональных разговоров с женой, как в кино. Этот вопрос даже в повестке не стоял. С того момента, как я открыл глаза и осознал, кто я, я знал, что вернусь. Я лежал в коме, а Юля знала, что если я выживу, мы вернемся.
Болезненный вопрос, который действительно обсуждался: раз Путин—случайно или намеренно – чуть не убил химоружием Юлю, то значит, эти люди достаточно безумны, чтобы завтра намазать ядом ручку двери. А что если за нее возьмется не я, а Даша или Захар, вернувшиеся из школы?
Одно дело рисковать собой, другое – принять такое решение за другого, даже если он твой ребенок. Принудить их разделить с нами риски, уже совершенно не эфемерные, будет нечестно по отношению к ним. Поэтому мы решили, что какое-то время им лучше побыть в тех местах, где мазать ручки дверей химоружием сложнее. С Дашей было проще – к этому моменту она уже поступила в Стэнфорд и училась в США, а Захар, пошедший в немецкую школу, сначала просто потому, что оказался в Германии, остался там.”
Кстати говоря, многие организации обращают внимание на данную политическую проблему. HBO и CNN собирается выпустить фильм, посвящённый Алексею. Точная премьера ещё не известна, но фильм уже готов.
