Как я стал горнистом.
Это случилось уже после пятого класса школы. Летом, когда родителям было некуда меня пристроить, они брали на работе профсоюзные путёвки и отправляли меня в наш самый недорогой районный лагерь. Мама брала путевку на своём предприятии, отец – на своём. Сезоны в лагере были дней по 18 и, больше чем на месяц я был пристроен там. Обычно это были 2 и 3 смены. То есть с конца июня и по начало августа. Вообще-то жить там подряд две смены трудновато. Потому, что прожив полноценную маленькую жизнь лагерного сезона, ты уже эмоционально насыщался. Быстро, как гипс, схватывались новые знакомства и детская дружба, появлялись симпатии. А после окончания смены оставалась чувство удовлетворения и светлая грусть расставаний. Ты еще был под впечатлением прошлой смены, с полным блокнотом адресов и обещаний встретиться через год, а тут раз – и новые лица, такие восторженные и счастливые, а ты уже этим насыщен. И тебе это особо и не нужно. А кроме того, я успевал порядком соскучиться по семье, родне и друзьям, несмотря на регулярные родительские посещения и краткосрочные визиты домой. Благо, лагерь был в трех километрах от поселка и шести от моего родного дома.
В тот раз, согласно своему возрасту, я был распределен в пятый отряд, расположенный в двухэтажном корпусе. И со мной в комнате жил мой однофамилец, Вова Петров. Вова был горнистом и неплохо дул в трубу. Мы не были близкими друзьями - Вова вел себя несколько заносчиво, но зато он брал меня в пионерскую комнату, где стояли горны , барабаны и флаги. И понемногу, научил меня извлекать звук из горна. Сперва получалось лишь злобное шипение, но принцип был освоен и через пару недель регулярных занятий я уже вполне себе неплохо извлекал ровный звук аж в трех тональностях, что и было замечено вездесущим физруком. И вот первая смена закончилась. Все разъехались по домам. Поехал на побывку и я.
Часть персонала и вожатых работали по несколько смен. И некоторыми из них сохранялись дружеские отношения. Как это случилось между мной и Михалниколаичем, тем самым физруком. Он, зная мои успехи в горнодутии, порекомендовал новому начсоставу лагеря мою кандидатуру, а на смотринах я уверенно передудел пару конкурентов. Ещё два мальчика стали барабанщиками. Кто- то из вожатых поработал с нами над слаженностью марша, и правильностью установленных сигналов… И вот я горнист.
С чувством ритма у меня всегда было «не очень», что и стало в последствии одной из причин выдворения меня из полкового оркестрика, но тут это было не очень критично и, чтоб глупые барабанщики на построениях не мешали мне своим дурацким ритмом, я играл громко. У меня получалось. Мальчики с барабанами все же отбарабанили первую линейку, но зато после я больше их с барабанами не видел. Свою роль в моем дальнейшем горностановлении сыграл физрук. Михалниколаич плескался в лагерном процессе как дельфин в лагуне. Это было место, где он ощущал себя в своей стихии и наслаждался тем, что благодаря ему невидимые шестерёнки этого механизма крутятся ровно и без запинки. Чувалов никогда не выпячивал себя, но всегда везде ощущалось его присутствие. Без него не получились бы ни вывоз детей в районную баню, ни организация праздника «День Нептуна», ни просто купание лагеря в реке. С утра, за час до подъема он уже делал обход лагеря. Где поправит доску, где прибьет гвоздь, или проверит исправность механизма флагштока прочность вязочек флага. Как исправный флотский боцман, живущий жизнью своего корабля. Если не вру, то у него на руке был вытатуирован якорь .
Ежедневно Михалниколаевич за двадцать минут до подъема заходил в наш корпус и будил меня. Наскоро одевшись, я бежал в здание пионерской, брал из обоймы горн, выходил на центр лучевого платца – линейки и играл «Подъём». Нет я его не играл. Я его просто пел трубой, отдавая этому делу всю душу и нехитрое умение. Звучало красиво. Одно лишь только омрачало этот восторг души – я не видел результата своего труда. Никто не выходил на крыльцо, ни хлопал мне в ладоши. Веселые пионеры не срывались с кроватей и не бежали бодро по утренним своим делам. Какая – нибудь ручка радостно не махала мне рукой из девчачьего окошка. Лагерь был небольшой, всего пять разнокалиберных корпусов, но раскиданы они по территории не слишком компактно. Я вздыхал и шел делать свою работу честно. Заходя по очереди в каждый корпус я играл подъем там, внутри, до тех пор, пока не понимал : «Ну вот, уже проснулись». В корпуса старших отрядов заходил в последнюю очередь. Играл громко но не долго и уходил быстро. До первых грозных воплей. Да и времени уже оставалось мало. Нужно было привести себя в порядок, заправить кровать, и срочно с горном бежать в столовую, чтобы по команде дежурного по столовой прогорнить на завтрак.
И я горнил. Горнил в столовую, горнил построение на утреннюю линейку и выход лагеря с платца, горнил обед и отбой после обеда, горнил подъем после сончаса, поход на полдник, горнил на ужин. Я очень возмущался, если некоторые нетерпеливые вожатые приводили своих нетерпеливых пионеров на прием пищи до моего сигнала. Ну и что, что я сегодня с ним немного опоздал, порядок есть порядок!
И, конечно же, я и горнил отбой. Отход ко сну. Это была заключительная и очень красивая трель. Я немного ее переиначил, чтоб она из простого сигнала пионерской трубы стала красивым лиричным завершением дня. По понятным причинам, мне разрешалось приходить на отбой попозже, что среди ровесников еще выше поднимало мой и так заоблачный статус. При всей этой своей хлопотной добровольной нагрузке, я жил полноценной жизнью воспитанника лагеря - участвовал в играх, конкурсах, умудрялся с мальчишками тайком сгонять на речку, где знал все козырные места или прокрасться в прилегающий плодопитомник за незрелыми яблоками. Питомник был гектаров двадцать и,ещё на стадии строительства явно должен был быть частью хозяйства лагеря, потому что облегал его с трех сторон. При нем, в тени тополей расположилась роскошная обкомовская дача, которая неплохо охранялась. Туда уже редко ездили высокопоставленные гости, но бывали там и, по слухам, однажды её даже посетил будущий генсек Горбачев. Говорят, что избалованный более живописными местами, остался недоволен.
По незрелым яблокам я вообще был лучший спец. Потому, что пробирался осторожно, знал все дырки в заборе – рабице, попобовал за долгое свое лагерное пионерство плоды со всех деревьев. И сумел ни разу не попасться сторожам.
Через какое – то время, утомившись, я несколько снизил интенсивность своего трубачества, но не сильно. Я мог позволить себе не горнить на сончас и полдник. Но все остальное – как «Отче наш»! Венцом моей горнисткой карьеры той смены стала военно-спортивная игра Зарница.
Про Зарницу.
Зарница – это военно-спортивная игра, призванная повысить патриотизм, поближе познакомить детей с с историей защиты Родины и прикоснуться к тонкостям военного дела. В зависимости от сценария, игра проводилась два – три дня и имела несколько этапов – строевая подготовка с отрядным маршем, инсценированная песня – спектакль о войне, военно – спортивная викторина. И гвоздь программы – полевой выход, где либо ловили и «обезвреживали» группу диверсантов, либо две армии «сражались» друг с другом. Завершиться эта эпопея могла, например, встречей с ветераном войны, который любезно соглашался приехать и рассказать нам о прошлых боях.
Руководство школ и лагерей Зарницу очень не любили и боялись её из-за того, что дети ошалевали от избытка адреналина и полета фантазии. Каждый второй пионер считал себя разведчиком или диверсантом, отправленным в опасный рейд, Уже к середине игры половину детей не найти было нигде и оставалось просто молиться, чтоб все вернулись целыми.
«Сражение» же представляло собой рукопашную «схватку», где целью было «уничтожение» врага. Для этого требовалось оторвать у него два бумажных погона, пришитых специальным образом, так, чтобы отрывать их было удобно. Лишишься одного погона – ранен, должен бежать к санитару, который пришьет тебе новый погон. Оторвут два - убит. Отходи в сторону. Тот, кто наотрывает больше вражеских погон будет награжден перед строем. Конечно же «умирать» не хотелось никому. Кто – то пришивал погон не два стежка, как положено а по периметру, и накрывая их полиэтиленом, дополнительно по кругу обметывал так, чтоб соскальзнула рука супостата. Кто-то пришивал оба оторванных погона, и «оживал», а кое – кто, из парней постарше, не упускал случая пригрозить потенциальному сопернику «начистить рыло» после отбоя, если тот надумает покуситься на его погон.
***
Как-то зимой в нашей школе молодая директор затеяла провести Зарницу. Классы «А» на классы «Б». Я помню, что готовился всю ночь. Свои свои погоны пришивал так, как шьются современные грузовые стропы. Обувными нитками, стежками в несколько рядов, под полиэтилен который для верности обметал по краям. Самого себя назначив разведчиком, я при первой оказии смылся в ближайший лесок, где меня завалила в сугроб и оседлала четверка таких же самоназначенных диверсантов из «Б» класса. У парней не было с собой ножа или ножниц и они методично, в течении минут сорока швейной иглой перетирали нитки моего погона. Терпения им хватило только на один. Все уже замерзли и бросили меня «недобитого». Я же, во время этого действа исхитрился и сумел сорвать чей-то один погон, «ранив» супостата, после чего упакован в снег был уже наглухо. Учителя понятия не имели что с нами и где мы находимся. Больше в школе «Зарниц» не было.
Игра эта, бесспорно, самая яркая из всех, но требует слаженности педсостава, железной дисциплиной детей и чревата травмами, царапинами ушибами и даже драками находящихся в боевом задоре мальчишек. Поэтому, за 9 моих пионерских смен в лагере, «Зарницу» устраивали лишь дважды, как правило, это были неопытные руководители лагеря. Сейчас, спустя многие годы, и понимая, до какого абсурда зажаты перестраховщиками современные учителя, и насколько проще было тогда я, вспоминая былое, все равно проникаюсь уважением и благодарностью к тем педагогам наших юных лет, которые не боялись брать на себя ответственность и проявлять инициативу, делая наше детство ярким и радостным.
***
К той, лагерной Зарнице я готовился особенно тщательно. Кроме всех прочих атрибутов юнармейца, я откопал в библиотеке и выучил, в меру своего понимания, новые сигналы : «тревога», «общий сбор», «в атаку». Игра проходила ранним утром, километрах в двух от лагеря, на склоне другого берега реки Тогузак, который войска перешли вброд. «Синие» сражались с нами - «зелёными». Они спрятались в заросшем лесом овражке, и высыпали на нашу колонну прямо по мокрой траве. Нашим «главкомом» был физрук, а с той стороны - кто-то из мужчин - вожатых. Я был при командире сигнальщиком и ординарцем. Оттрубив все как полагается, я успел поучаствовать в баталии, оторвать три вражеских погона, лишиться одного своего вместе с половиной воротника и раскровить себе нос. В общем, получил максимум удовольствия. Не зависимо от того, кто тогда выиграл «сражение», победной колонной в лагерь возвращались все. Ну а какая же победная колонна может быть без торжественных звуков горна?! Мой губной аппарат уже вполне окреп и я мог производить звук помногу и уже в четырех тональностях. Поскольку «боевые действия» окончились, я больше не был ограничен «приказами главкома», который, в это время как хороший пастуший пес мотался по полю окриками, собирая разбредшиеся войска. Произошедшие события требовали эмоционального выплеска, и прямо на ходу я дудел много, громко и самозабвенно… И очень скоро, неожиданно для себя, получил от Михалниколаича гневную и очень эмоциональную тираду в свой адрес. В которой среди непечатных прилагательных впервые услышал забавное слово «трубадур».
Будучи весьма начитанным , я был интересным собеседником, наверное хорошим товарищем, кое – что умеющим и вполне компанейским человеком. Поэтому мою музыкальную старательность товарищи терпели, иногда беззлобно подшучивая, но я чувствовал, что все равно что – то должно произойти. Сначала в пионерской комнате стали пропадать пластиковые мундштуки от горнов. Какие – то вообще были варварски отломаны. Скорее всего, это местные хулиганы из старших отрядов воровали их, чтобы вставить в мундшук сигаретку и покурить с «шиком». И теперь свой мундштук я все время держал при себе. Дело шло к концу сезона и торжественному закрытию смены, когда подводят ее итоги, а на линейке перед торжественным спуском государственного флага вручают подарки самым активным и отличившимся детям. И вот, от кого – то из старших мальчишек дежурного по столовой отряда, я получил насмешливый намек, что сегодня мне нужно горнить особенно старательно. Так, чтоб мою игру никто не забыл. Не сразу, но я почуял неладное и забрал свой горн из обоймы не прямо перед построением, а немного загодя. Удивил его возросший вес. Я сделал контрольную продувку инструмента и получил на полу небольшую лужу… обеденного киселя. Благодарный слушатель воздал мне, как мог.
Горн я, конечно, промыл, и отыграл, назло недоброжелателям, как положено. На линейке, при подведении итогов старшая вожатая с улыбкой торжественно вручила мне бадминтонный набор, сопроводив это словами, что делает это самому лучшему сигнальщику и ответственному пионеру из всех, кого она знала, а долгие аплодисменты, улыбки и одобрительные комментарии из строя стали важным для меня признанием заслуг. Вот так я и стал горнистом.
7.01.2022