Души — дорогой товар. Потому их днем с огнем не сыщешь. С подросткового возраста все выкупают за мелочи. Даже не выкупают, а путём лютой психохрени забирают за так.
Ты важен! Твои чувства важны! Научись говорить нет! Отгородись от токсичных людей! Помни это и обретешь внутреннюю гармонию. Вот так просто, небольшая иллюзия целостности и бездушное стадо готово. А иногда так хочется взрослую чистую исстрадавшуюся душу получить на закуску. А где взять?
Кое-что, конечно, осталось. Алкаши и дети, в них душа есть. Но карапузов берегут ангелы, а алкоголики знают себе цену. Заливают раны горькой, но планку не опускают: то над горем чужим плачут, то последнюю мелочь обездоленным дают, а потом сами просят соседей добавить на чекушку.
К чему это я? Ах, да, случилось однажды заглянуть на огонёк к старичку одинокому. Обычный пенсионер, квартирка в коврах, добытых в бесконечных очередях Советов. Сидит горемыка, голову кулаком подпирает, из глаза суровая слезинка того и норовит выкатиться. А душа, душа кипит, бурлит — так всегда бывает, когда с зацарапанной пластинки грубый голос поет: "Ах вы кони мои привередливые". Нынешнему поколению не понять, как внутри все переворачивается от песен Высоцкого. Моргенштерны так не могут, ведь у тех-то души нет.
Отвлёкся, извините, со мной такое часто происходит, особенно после общения со спивающейся интеллигенцией. Все тянет порассуждать о вечном. В общем сажусь за стол к старичку в истинном обличии: с рогами и копытами, как положено, хвост на седины положил и жду. Хозяин только рад гостю: "Здравствуй" — говорит — "Пить будешь?" А сам уже стакан второй с салфеточки берет и льёт полный. "Куда столько?" — нарочно возмущаюсь я, на что слышу традиционное слово — "штрафная".
Пить пришлось без рук, чтобы стакан не выскользнул из копыт. А то у старика сердце встанет раньше срока, и крылатые твари утянут мой обед прямо в райские кущи. Беленькая растеклась приятным теплом по телу, с пластинки гремела песня про горы и друга — отличная тема для начала беседы.
— Скажи, Кузьмич, вот ты столько лет прожил, а стаканчик опрокинуть не с кем. Как же так вышло?
Старик поднял на меня мутные глаза, выпил, нюхнул рукав, крякнул и ухмыльнулся хитро.
— Как это не с кем? Вот какой гость у меня нынче!
— Так, то не считается, я же тебе не друг.
— Друг, самый настоящий, самый верный.
Ответ Кузьмича так насмешил, что копыта сами застучали по столу.
— Я? Друг? Совсем из ума выжил? Всю жизнь тебе вредил, на ухо нашептывал, под руку толкал. Или ты не замечал?
— Так все ж на благо! Помнишь, ты уговорил меня Федьке в морду дать?
— А как же? Он тебя всегда от глупостей отговаривал, его срочно надо было убрать с дороги.
— Да не так все было, я ему в морду дал и челюсть сломал. Пока лечили — призыв прошёл, а ведь тогда поезд с новобранцами с рельсов сошёл. А Федька жив остался и уехал через пол года, потом вернулся, семью завел. Все как у людей. Спасибо тебе рогатый! Если бы не ты... эх хороший ты черт, побольше бы таких!
— Но друга! Друга-то ты потерял?
— Я человеку жизнь спас, это важнее в сто раз. Лучше со стороны смотреть, как он внучку в сад ведёт утром, чем раз в год поминать на могилке.
Возразить тут нечего. Широко на мир старик смотрит, без сожаления и отчаяния.
— Нину помнишь? Красавица, хохотушка — мечта любого парня. А ты к ней на свидание не пришел, потому что в милиции сидел, за хулиганство. Я тогда тебя надоумил кинуть кирпичом в окно бригадира. На это что скажешь?
Кузьмич выпил еще, снова крякнул и расплылся в счастливой улыбке.
— Нина была хороша! Груди, как арбузы, талию пальцами обхватить можно, а волосы, мммм. Но, не будь той хулиганки, я никогда не узнал бы Катерину Львовну, а мы с ней 35 лет душа в душу! И в горе и в радости, детишек нарожали, построили дачу.
— Катя померла, дети разъехались, и ты один на всем белом свете! — сорвался я и топнул копытом о пол.
Кузьмич еще шире расплылся в улыбке.
— Катя умерла быстро, во сне, без мучений. Сын — герой, в МЧС других не берут. Дочь языков много знает, весь мир уже объехала на три раза. Что еще старику для счастья надо?
— Хочешь я воскрешу твою жену? Будете вместе сидеть ну кухне, альбомы листать и вспоминать былое. Хочешь?
— Спасибо за заботу, но мне хорошо с тобой, ведь никто лучше не знает мою жизнь. А так сидим выпиваем, Катя бы не позволила, с этим в доме всегда строго было.
Больше слушать старика я не мог, топнул копытом и исчез. Пошел к Федьке, у него душонка мелкая, но на закуску и такая сойдёт. Вот Кузьмич расстроится, когда узнает, что друг молодости концы отдал. А там, с горя, может и согласится меня побаловать вкусненьким. Но и этому плану не суждено было сбыться.
Оставшись один, старик уронил голову на стол, и душа его чистая покинула тело. Старуха с косой взяла ее под руку и повела прямо к свету.
