Это был 1922 год, выдалась очень суровая зима, особенно в здешнем гулаге, не говоря уже о том, что нехватку еды мы ощущаем довольно давно. Работать заставляют с самого раннего утра, мы не знаем, насколько нас хватит.
Местный авторитет Петька Шурин, по кличе, Шура занял самое теплое место в хате, не работает уже 3ий месяц, администрация закрывает на это глаза, так как он контролирует большую часть арестантов и, соответственно, заставляет их работать, в то время, как обычные работяги мрут как мухи.
Недавно на лесоповале прошел слушок, что работяги бунт собираются устроить, Шура так просто этого не допустит, ему легче несколько работяг убрать, чем допустить такое, администрация прекрасно это знает и хорошо его подслащивает, больше кормешки ему дают, он так набрал веса, что со стороны покажется, что он ест за 4ых работяг. Как меня вообще занесло в эти края, впереди одна сплошная безысходность, так что я с радостью поддержу бунт, терять мне нечего…
К вечеру собрались работяге в хате, рассказывают истории жизненные у кого силы за весь день остались, ничего необычного. Зашел разговор за блатату местную, что житья не дают. Я думаю, что порешить нужно Шуру, тогда блатные вожака потеряют, работягам моральные силы прибавит. Но пока всё это лишь разговоры, завтра опять на лесоповал, кости морозить, да администрацию местную кормить.
Прошло около 2 недель с момента поднятия темы за блатату, мне товарищ Колька, по кличке Кортавый сделал маленькую отвертку спаянную из ложки, сказал, что в гулаге всякое пригодиться, я сказал ему, что найдет она место у Шуры в животе, Кортавый рассмеялся, ударил меня по плечи и приговорил, чтобы я мысли эти из головы выбрасывал, опасная это затея… Я знаю, когда Шура из гулага в местные рукомойники ходит, знаю, что он один будет, пора действовать нечего этому блатному на шее обычных работяг висеть, тут я организовал план действий…
Следующий день, вечером после лесоповала, я ждал в рукомойниках своего гостя, держа в руке сделанную Кортавым отвертку, отступать некуда, моя рука тверда…