Узкая полоска асфальта ещё не совсем очистилась от зимней наледи, да и по обеим её сторонам то тут, то там видны клочья последнего снега. Обшарпанная, исписанная вкривь и вкось признаниями в любви, грязно-зелёная остановка чуть ли не до самой скамейки забита окурками, разнокалиберными бутылками и другим мусором, среди которого можно было усмотреть даже использованные шприцы. Во всём ощущался гнетущий мрак и страшное запустение. По крыше остановки внезапно забарабанил дождь, крупный, первый в этом году. Мимо, обливая грязью редких прохожих, мчались машины, тоже серые и грязные.
Ярким пятном среди этого убожества, будто вызовом запустению – весёлой расцветки зонтик, а под ним… Вглядываюсь и не могу понять… Девочка? Девушка? Подросток! Оля, моя ученица из выпускного класса!
Едва узнав, обращаюсь к ней:
- Оля, это ты? Здравствуй - здравствуй! Ты куда это такую рань собралась? В город?
Замечаю, как стыдливо она прячет глаза, как внутри у неё всё сжимается в комок, и её голос не вырывается, а через силу выталкивается наружу:
- Никуда. Я так просто. У нас же каникулы. А вы куда?
- Я-то на совещание. А ты всё встречаешь? Ох, Оля, Оля, бедная моя девочка… Не приедет он, Оля. Не приедет.
Девочка вздрагивает, дёргается всем телом, будто кто-то невидимый сильно толкает её в грудь, она взмахивает руками, зонтик чертит спицами по грязному асфальту и опять стремительно взмывает над головой:
- Вы шутите? Как не приедет? Почему? У нас же скоро экзамены… Выпускной…
- Ну и что, что экзамены… Примем…
Не желая показать закипающие слёзы, девочка прячется за остановку, слышно, как она скребет пальчиком по корявой стенке, будто обводит какие-то буквы. Вскоре оттуда доносятся чуть слышные всхлипывания.
Я, взволнованная и напуганная состоянием девочки, уже почти готова шагнуть следом, что-то сказать в утешение, прижать к груди, успокоить.
Но, подумав секунду, почему-то останавливаюсь, сердито расталкиваю сапогом мусор, присаживаюсь на скамейку и, разом обессилев, прикрываю глаза.
Тут же в памяти всплывает весёлое сентябрьское утро, линейка в школьном дворе, выпускной класс, такой торжественный и такой разом повзрослевший. И он, наш новый учитель математики, молодой, очень высокого роста, светленький и голубоглазый, только что закончивший университет, и Бог знает каким ветром занесённый в нашу маленькую сельскую школку. Вспомнилось, как уже тогда ёкнуло мое сердце, я поймала взгляд Оли, единственной девочки в этом классе. Этот взгляд излучал какое-то неземное сияние, и в нём, в этом лучистом взгляде купался молодой математик, сам ещё растерянный от множества направленных на него глаз, неловкий, совершенно в себе не уверенный.
В деревне он освоился быстро, ребятишки его полюбили и бегали за ним весёлым табуном. А он не жалел на них время – ходил с мальчишками на рыбалку, по вечерам они собирались в парке жечь осенние листья, зимой катались с крутых гор на лыжах. Оля носилась вместе с ними.
Проблем с учёбой у Оли не было, она была стабильной четвёрочницей, но я почему-то не удивилась, когда однажды, по дороге из школы встретила маму Оли. Было видно, что женщина поджидает меня давно и специально. Поравнявшись со мной, она почему-то прикрыла рот носовым платком и не проговорила, а прошептала:
- Помогите… Ради Бога, помогите…
Сразу поняв, о чём пойдет речь, я всё-таки спросила:
- Что случилось? Оля заболела?
- Заболела? Да-да, вот именно заболела, ещё как заболела, не ест, не пьёт, ночи не спит. Любит ведь она его, понимаете? Любит…
Поняв и приняв близко к сердцу испуг матери и желая успокоить её, я сказала как можно увереннее:
- Так это же хорошо, что любит. Лучше бы было, если б ненавидела? Ученики часто любят своих учителей. Это нормально…
- Да чего же тут нормального? Ей только-только шестнадцать исполнилось. А ему? Никогда особо математикой не увлекалась, а тут всё к нему на какие-то дополнительные занятия бегает. Боюсь я. Не натворили бы бед…
- Бог с вами, успокойтесь, Сергей Тимофеевич – очень положительный молодой человек. Не обидит он вашу Олю, вы даже не волнуйтесь на этот счёт.
- Он-то, может, и положительный, а у неё - первая любовь. В деревне-то парней нет, сами знаете, одни алкаши, я и не переживала за неё никогда, знала, что второго такого, как наш отец-пьяница, ей не надо. А тут – свет в окне. Только и рассказов о том, какой Сергей Тимофеевич необыкновенный… Боюсь я, ночи не сплю, всё прислушиваюсь, не ушла бы она к нему. Вы уж поговорите с ним, он постарше, ему и ответ держать в случае чего…
К разговору с математиком я готовилась так, как будто сама должна была объясниться кому-то первый раз в любви. Давно уже, наблюдая за ним и Олей, я поняла, что не только для Оли, но и для него встреча с этой девочкой не просто встреча учителя и ученицы, нет, это была та самая встреча, которая дается человеку лишь однажды. Встреча-судьба. Я долго не знала, какие надо было сказать ему слова, чтобы он не обиделся, а понял, чтобы не просто выслушал, а поверил, что в данной ситуации, когда по деревне уже поползли нехорошие слухи, которые вот-вот и дойдут до района, ему лучший выход, чтобы избежать скандала, это – уехать. Конечно, волновалась: а вдруг не послушает? Что тогда? Решила: на колени перед ним встану, умолять буду. Сомнения не позволили сомкнуть глаз, так и грызли всю ночь – в свое ли дело влезаю? Слышала голоса тех, кто, знала, непременно осудит и меня, и его. Даже представляла, какие упреки будут звучать: «Какое вы имеете право вмешиваться в чужую жизнь? Вы что – полиция нравов? Вы почему диктуете им свои условия? И почему вы считаете, что молодой умный человек послушает вас? Он что, за свои поступки сам не в состоянии ответить? Кто сказал, что вы лучше знаете, как им жить? Не страшно за других решать? А что касается молвы, так ведь на каждый роток не накинешь платок, всегда найдутся люди, готовые на пересуды, особенно в деревне… Что, на всех равняться? Надо жить своей жизнью. Девочка, конечно, мала, но разве она не имеет права на своё счастье? Почему вы решили так жестоко распорядиться её судьбой? Она вам этого не простит. А может быть, у них бы всё сложилось?»
Я понимала всю сложность ситуации, потому что и сама всегда была готова в любой момент броситься на амбразуру, чтобы защитить любовь, не задумываясь особо над тем, что амбразура – это только слово красивое, а ведь за ним – смерть. Да и случай тут особый, тут Оля, не чужой я ей человек.
Никогда не забыть, как слушал меня Сергей Тимофеевич, стоял, низко опустив голову, как провинившийся ученик. Похоже, мой взволнованный монолог поразил и убедил его, потому что он почти сразу согласился с моими доводами и даже в отличие от Оли не спросил про экзамены и выпускной. Спросил только:
- Как вы думаете, мне тайно уехать или попрощаться?
- Уезжайте, не прощаясь… Я не знаю, правильно это будет или нет, но девочка не увидит сразу край пропасти, какое-то время она будет жить ожиданием и боль потихонечку притупится. А если чувства у вас настоящие, через два года встретитесь. Взрослые люди, тогда и решать всё будете по-взрослому. Вам хоть уехать-то есть куда?
- Есть. К сестре в Хабаровск уеду, чтобы не появилось соблазна сразу вернуться. А вы Оле всё сами скажите. Ну, вы знаете…
- Скажу, когда спросит.
Дождь стих так же неожиданно, как и начался, над дорогой внезапно поднялась крутая разноцветная радуга. Оля устало вышла из-за остановки и побрела сквозь эти золотые ворота в сторону деревни. По тому, как медленно она шла, я чувствовала, что Оля не задала мне ещё какой-то очень важный для себя вопрос. И в самом деле, через несколько минут она резко повернулась и почти прокричала:
- Вы же знаете, где он, скажите, зачем меня мучаете?
- Знаю, Оля. Он в Хабаровске. Вернётся через два года. Вернётся, если ты его позовёшь…
- А вы телефон его мне дадите?
- Дам. Только не сейчас… Надо подождать. Ты подождёшь?
И в этот миг я увидела, как весело заиграл на солнце яркий Олин зонтик, будто готовясь поднять девочку прямо к разноцветной радуге.
P.S.
Через два года они и в самом деле встретились, я была свидетелем этой встречи. Видимо, время стёрло остроту их чувств, потому что глаза Оли больше не излучали неземного сияния. Каждый пошёл по жизни своей дорогой и каждый был счастлив по-своему. На меня, я поняла, у них тоже обиды не было. А я по прошествии времени совершенно уверилась в том, что поступила тогда правильно. Ещё неизвестно, каких бы бед натворила Оля, измазанная деревенской молвой.
Дорогие читатели! Буду благодарна за лайки, комментарии и репосты!