Как и многие студенты того времени, учебу на журфаке Уральского государственного университета я начала с поездки на картошку. По состоянию здоровья могла бы взять медицинское освобождение, но тогда мне бы пришлось с группой бедолаг с разных факультетов что-то прибирать в университете. Мне же хотелось в самую гущу, чтобы подружиться, влиться в коллектив. Получилось всё неплохо, но, пожалуй, экстремально для городской девочки.
И позаботились об этом не только погода и суровые условия труда, но и старшекурсники. Отлично помню, как мы со своими сумками и рюкзаками плетёмся по какой-то деревне. Нас приводят в огромный ангар самого неприглядного вида и говорят: «Здесь и
располагайтесь на ночлег». Мы – в оцепенении, потом начали выбирать место почище. Помню, как моя новая знакомая, а потом подруга Светлана только повторяла: «Этого не может быть». И действительно, спустя какое-то время нам сказали, что это шутка, и проводили до общежития, которое показалось нам дворцом. Там были кровати с постельным бельём и некоторые блага цивилизации. Утром больные на всю голову старшекурсники орали «Подъём!», опоздавшим полагался наряд вне очереди, как в армии.
После завтрака нас вывозили на казавшееся бескрайним поле, и целый день надо было собирать картошку, которую уже выкопала специальная машина.
Мало кто из нас был приучен к нелёгкому монотонному сельскому труду. Погода стояла хмурая, порой шел дождь. Поля не кончались. От бегства спасали только тёплые вечера в столовке, где старшекурсники пели под гитару, блистали остроумием и даже показывали танцевальные номера.
Поразительно, как много полезных вещей выветривается из головы, а слова простенькой песенки, которую с таким чувством пели в сельской столовке 30 лет назад, крепко запали в память:
«Пусть проходят годы,
Будут Лондон, Париж и Бонн,
Только вспомнишь столовки своды
Да усталой гитары звон».
Ну а про неофициальный гимн нашего факультета журналистики и говорить нечего:
«Я по свету немало хаживал,
Жил в общаге, учился в УрГУ.
Меня ректор не раз выпроваживал,
Но уйти просто так не могу.
И привык я собою гордиться,
И всегда повторяю слова:
Я люблю на журфаке учиться,
На журфаке учиться — лафа.
Гений Бондарев грозные тучи
Собирает опять надо мной.
Но Лозовский, декан самый лучший,
Снова станет в защиту горой.
И врагу никогда не добиться,
Чтоб склонилась моя голова.
Пусть стипендия мне только снится
На журфаке учиться — лафа.
Снова грянут суровые будни:
Семинары, зачёты, война...
Но колхоза бояться не будем,
Снова нам передышка дана.
И привык я собою гордиться
И всю жизнь повторяю слова:
Я люблю на журфаке учиться.
На журфаке учиться — лафа».
Но спустя неделю мы стали замечать, что ряды бойцов стремительно редеют. А когда мы закончили уборку своих полей, оказалось, что нам придется делать это по новой. Сельские работодатели давно смекнули, что студент разный бывает: кто-то картошку собирает, а иной и закапывает. И они повторно пускали картофелекопалку, а молодежь отправляли на подборку.
На память о той осени у меня осталось фото, где мы с нашей дружной бригадой сидим на мешках с картошкой.
Но тут я решила, что с меня, пожалуй, хватит, и отправилась в медпункт. Там врач, давая освобождение, поделилась, что студентов, которые по состоянию здоровья не могли тут находиться, оказалось на картошке немало. И сердечники, и легочники, и перенесшие операции… Но тогда об этом как-то не думали. Студент, не побывавший на картошке, не студент!
Из книги Анжелики Юниной «Журналистский дневник – о времени и о себе».