Он художник, он такой. Он увидел ее в толпе, ее яростный взгляд, ее развивающиеся волосы, ее губы шепчущие проклятия.
Она шагала, разбрызгивая снежное месиво тяжелыми ботинками, шипя на недовольных прохожих.
Он бежал за ней, он заговорил с ней, он получил пощечину от нее, но продолжал говорить. Примочку на фингал прикладывали уже в его студии.
Пока он варил кофе, двигал мольберт, что-то говорил об экспрессии, она продолжала метаться как тигр между старинным креслом и окном, продолжая материться в телефон и без него на того, кто очевидно совершил что-то ужасное, раз она до сих пор находила все новые и новые определения для этого человека.
Он художник, он достал початую бутылку коньяка и пол виски. Бумажный кулек с шоколадными конфетами положил рядом с блюдцем, на котором беспорядочно лежали и стояли грубо истерзанные тупым ножом дольки лимона. Кофе подал в двух разных керамических кружках, больше напоминающих ковшики.
Он пытался сделать все, чтобы она, вместе со своим пылающим взором села в старинное кресло и устремила свой яростный взгляд в дальнюю даль, которую изображал постер с изображением "Черного квадрата" Малевича.
Несколько раз ему удавалось это сделать, прежде чем она опять вскакивала. Несколько часов прошли в трудной борьбе. За окном давно стемнело. Кофе, спор, коньяк, мягкий свет, разбитый телефон.
Виски он уже потягивал в одиночестве, переводя взгляд с картины на старинное кресло.
Она спала, свернувшись калачиком, трепетала веком и подрагивала пальчиками, но дракон уже удалился, предоставив ей саму себе, оставив ее наедине с собой.
Он художник, он сидел и ждал. А на мольберте стояла картина, на которой в старинном кресле спала, свернувшись калачиком безмятежная белая кошка...