Ирина Павлова, художественный руководитель Российских программ Московского кинофестиваля поделилась сейчас верными наблюдизмами (не про кино ни разу, хотя примеры некие приведены):
«Искусство и идеология. Прочла текст Егора Холмогорова про Марка Твена и задумалась о взаимоотношениях политики и культуры. Ну, допустим, был Твен русофобом (о чем я узнала исключительно от ЕХ, на склоне лет). А Том Сойер и Гек Финн были моими близкими друзьями в детстве. Не говоря уже о том, что про короля Артура я узнала именно от Марка Твена, за что ему отдельное спасибо. Стала ли я лучше, прочитав эти книжки? Несомненно. Стала ли я русофобом? Нет. Я даже не читала этих писем у Твена (хотя они и в самом деле ужасны). Да и к чему мне было читать его переписку?
Я в связи с этим могу сказать, что когда ребенок читает книжки, он выхватывает из них для себя то, что свойственно его личности и развивает именно эти свойства личности. Если дитя доброе, оно и видит добро, и вычитывает из книжки добро. Анти-русски были настроены практически все писатели англоязычного мира, но и об этом я узнала очень-очень позже того времени, когда запоем их читала.
Стали ли они от этого для меня хуже? Как по мне - не стали. Хотя, не скрою, узнать это во взрослом возрасте было неприятно. Но заставить себя из-за этого разлюбить обожаемого Киплинга я не могла и не хотела.
Вот, к примеру, большинство выдающихся представителей русской аристократии 18 века были англоманами. В их числе - и князь Потемкин-Таврический - великий патриот России. Он что, не знал о том, что Англия - едва ли не самое враждебное России государство на планете? Что русофобия - фактически часть британской идеологии? Знал, и, думаю, получше нашего.
Тогда почему англомания? Да потому, что может не нравиться государственная политика, но при этом может импонировать внутренний уклад и стиль жизни. И эти две вещи между собой никак не коррелируют: "быть можно дельным человеком - и думать о красе ногтей".
Широко известна историческая многовековая вражда Англии и Франции, воевавших промеж себя чуть ли не с момента возникновения государств. Французы и англичане по сей день друг друга исторически не любят. Это что, как-то должно было отражаться на желании французов читать Филдинга и Теккерея?
А веками ведущаяся Британией антироссийская "Большая игра" (однажды стоившая жизни Грибоедову) должна была заставить Пушкина разлюбить Байрона?
Вообще, должна заметить, что в межгосударственных отношениях, как мне кажется, "дружба" всегда носит вассальный характер, а неприязнь - лишь свидетельство признания за кем-то силы или свидетельство возможности одних подавлять других. Я и по сей день уверена, что никаких межнациональных и межгосударственных дружб не существует в природе - существуют лишь общие интересы, или интересы противоречащие. Не более того.
И воспринимать какие-то национальные мировоззренческие модели как причину отказаться от знания и приверженности к чьей-то культуре - несусветная глупость.
У России - при всех её государственных формациях - никогда не было друзей. Только враги и вассалы. Знаменитую формулу про двух союзников России никто и никогда не отменял.
Ну да, русской политической мысли (как и русским в целом) всегда была свойственна некоторая политическая наивность: "как же так, Екатерина же первой признала и поддержала молодые США, а они с нами вон как!"...
Да им пох, кто и когда их поддержал. Прагматичнее их мировоззрения нет ничего на свете, уж они-то точно знают свои интересы и никогда не ввяжутся в нелепую войну "из-за обязательств перед союзниками".
А Россия ввязывалась регулярно, и всегда потом удивлялась неблагодарности "союзников".
Да не знают они такого слова даже - "благодарность", пора бы понять! От России все и всегда хотели только одного: чтоб её не было! А господствующие европейские мировоззренческие модели, воспринятые российскими интеллектуалами разных эпох, и в самом деле нередко делали этих интеллектуалов если уж не русофобами, то, по крайней мере, сторонниками несвойственных России путей развития. Но это совершенно не помешало франкофонной русской аристократии вести себя в 1812 году как подлинным патриотам Отечества.
Русские дети ХХ века запоем читали Луи Буссенара, как и Стивенсона, и Майн Рида, как и Фенимора Купера, как и того же Марка Твена, не говоря уж про Джека Лондона, Сетон-Томпсона, а затем и Хемингуэя и проч. Я обожала французский, итальянский, немецкий, английский кинематограф их лучшей поры. Про американский и говорить нечего. Я писала диплом про американское кино, диссертацию про английский театр. Помешало мне это быть патриоткой Отечества? Да ничуть.
Мне, дочери фронтовиков, следовало ли отказаться от чтения Германа Гессе, Ремарка или других немецких писателей? Ни в малейшей степени. Все они вместе взятые оказали на формирование моей личности влияние не меньшее, чем Пушкин, Достоевский, Толстой или Горький.
Когда я впоследствии стала читать то там, то сям, что Горький был "скверный писатель", меня разбирал глумливый хохот: учитесь читать, господа, а не копаться в личных проблемах и мировоззренческих колебаниях художника.
Если бы я нечаянно сегодня узнала, что Рембрандт был русофобом (ну, вдруг), - что, это должно было заставить меня вычеркнуть из себя "Ночной дозор" или "Блудного сына"? Ну был и был, и на здоровье.
Считать всё, что я любила, "назначенными" и "развращающими" меня произведениями - верх глупости. Что при этом авторы произведений думали или даже говорили про Россию - лично мне глубоко безразлично. Скорее, у меня вызывает изумление то, что люди, читавшие одни со мной книжки и смотревшие одни со мной фильмы, в один прекрасный день стали относиться к своей стране и своему народу совсем иначе, нежели я.
Но про это я написала уже в самом начале: добрый из книги, фильма, картины высмотрит и вычитает доброе, злой - злое. А стать человеку русофобом или не стать - зависело уж всяко не от Марка Твена».