У поэта Андрея Дементьева есть стихотворение «Быть стариками непростая штука…» Прочитала я его и рассмеялась, настолько содержание его оказалось схоже с ультиматумом, который выдвинул своей тёще мой знакомый Владимир Михайлович, прежде чем её на жительство в город увезти.
Он-то это сделал в шутку, не подозревая, что старушка всё приняла всерьёз и из-за его ультиматума чуть жизни не лишилась.
С трудом протиснувшись в дырочку в плетне, потихоньку, будто крадучись, Настасья приближалась к дому подруги. Да и было чего опасаться, со вчерашнего дня не видно, не слышно Полюхи, как зять вчера на огород связку баранок повесил, так и висят, а кабы дождь, тогда что? Пропади продукт. Нет, нет и ещё раз нет, на Полюху это никак не похоже.
Зять, конечно, у неё не загостился, разве что чайку попил, а может, и того меньше, но всё равно… И чего меж ними произошло?
Настасья осторожно приоткрыла дверь, в притвор из избы потянуло запахом хлебной браги. «Уж не пьяницы ли навестили ночью, надругались, может, а я ни сном, ни духом», - мелькнуло в Настасьиной воспалённой голове. То, что у подружки на опечке всегда бидончик с брагой припасён, это она знала. Известное дело, брага в деревне – первая валюта, особля, если живёт баба одна и в мужских руках то и дело нуждается. Одно время, конечно, брали за любую работу деньгами, а как цены на горючку в магазине опять поползли вверх, так и вспомнили про бражку, и загоношили опять…
Нет, на пьяниц было не похоже. На крашеном полу играли солнечные зайчики, домотканые дорожки, выбеленные по росе, лежали ровненько, будто хозяйка только что тряпку в ведро опустила. Но вот сама хозяйка… Страшно сделалось Настасье, даже подступиться поперву боялась, потому что сидела её подруга простоволосая, что было для неё совсем не характерно, она свой цветастый платок никогда не снимала, казалось, что и спала в нём, а тут вон чего. Да к тому же, на столе перед ней стоял стакан браги, уже ополовиненный, и огурец плавал в рассоле.
Приосанившись, Настасья подступила строго:
- Полюха ты, Полюха, и что это ты тут за балаган устроила? Ладно бы Верка-горюха тут каруселила, она молодая да пьющая, а ты старуха на девятом десятке, ишь, разгулялась? Харе-то пустой не стыдно? Не стыдно, говорю? Какая вольготня, полюбуйтесь, люди добрые. Трава на пожне под дождём мокнет, а она тут прохлаждается… Барыня-то доена ли нынче? Не доена? Ох ты, батюшки…
Послышалась дробь копыт и в неприкрытую дверь протиснулась хозяйкина коза Барыня, хрипло проблеяла, прося помощи. Учуяв пьяный дух, потянулась к стакану, потом мотнула рогом и разлила. Полюха только лениво отмахнулась от неё, размазывая по столу пролитую козой брагу.
Тут уж Настасья не выдержала, закричала на Полюху, затопала ногами, схватила её цветастый платок, начала неумело повязывать, чтобы поднять подругу и вывести на ветер, обдуть дурную голову. Та повиновалась, качаясь безвольно, как былинка. Однако, поднимая её, Настасья увидела, как из-за спины подруги вылетел жёлтый измятый листок бумаги.
- И чего это? Что за документ тут мусолишь? – как можно строже спросила Настасья, разглаживая заскорузлой ладошкой крупные печатные буквы. Очки дома забыла, но и без очков буквы были столь крупны, что бросались прямо в глаза. Поднеся листок к самому окошку, она прочитала: «Ультиматум».
- Батюшки, светы! Да кто это? Да что это? Да кому это?
- Мне! – Полюха стукнула кулаком по своей узкой сухонькой груди. – Мне. Зятёк вчера привёз, видела, поди.
- Так как не видеть, видела. Только что-то он быстро от тебя слинял.
- Верно, быстро. Ознакомил меня с ультиматумом и слинял. Дочка меня жить к себе зовёт, а он не соглашается. Вот видишь, ультиматум составил, если я соглашусь всё соблюдать, он тогда даст согласие на переселение, а не соглашусь, здесь горевать буду.
- Ну и чего в этом ультиматуме? Страшное чего-нибудь?
- А ты почитай и узнаешь. Вот возьми мои очки и читай. Только вслух читай, вдруг да я чего не так разобрала…
Настасья нацепила на самый кончик носа Полюхины очки, встала и начала читать громко, как на собрании:
- Пункт первый. Болячками своими нашей семье не надоедать… Как это, подруга? А если заболеешь?
- Говорит, что хворям всяким разным нельзя поддаваться до самого конца, а ежели почувствую конец, то тогда уж и вызовут машину, в больницу увезут, говорит, что у них дети, нельзя, чтобы они моё постоянное нытьё слышали, да, мол, и им с Наташкой неприятно это будет слышать. А ежели у меня сегодня одно болит, а завтра – другое, а как к погоде, так и всё сразу ноет, мне что, молчать?
- Полюха, так в чём-то он прав, зять-то твой, мы ведь иной раз ноем по пустякам, не потому что так уж сильно болит, а от одиночества, охота ведь нам, чтобы кто-нибудь пожалел. Ведь мы вот с тобой друг дружке поплачемся, и без лекарства полегчает. А молодым приятно ли всё это слушать? Думаю, что ты это должна принять. Потерпишь, милая, потерпишь, придётся менять свои привычки. Читать дальше-то?
- Читай, потом ещё поморокуем…
- Пункт второй. Не встревать в наши разговоры… Это как? Молчать? А если с чём-то не согласная, всё равно молчать? Так, ладно. Ты и молчи. Всё равно одна живёшь, молчишь целые дни, разве вот с Барыней потреплешься да когда я забегу… Это условие, я думаю, не такое страшное.
- Так я ведь и говорить разучусь в ихнем городе…
- Не разучишься. А дочка? А внуки? С ними и наговоришься…
- Ты не всё ещё прочитала, там про внуков-то как раз и есть отдельная статья, читай, знай.
Настасья откашлялась и продолжила:
- Внуков своих поменьше наставлять и поучать. Полюха, «поменьше» - это же не значит, что совсем уж слова сказать нельзя. Да и чему ты их научишь, они теперь сами с умом родятся. А ежели потребуется уму-разуму учить, так у них родители есть, какой ты для них авторитет, они и не знают тебя почти.
- Как это не знают, коли до школы каждое лето у меня кантовались, я ли за ними не походила, я ли им сказок не порассказывала, я ли их плохому чему научила?
- Так всё уж, твоё времечко ушло, теперь сиди да слушай. Какое у тебя право их жизни учить? У них своя жизнь. Ты ведь свою тоже без сучка, без задоринки прожить не сумела. Думаешь, они ничего не знают, так и можно? Я думаю, что тут зять прав. Нас ведь послушать, так мы все были ангелы небесные. А на самом деле? Ну-ка вспомни, вспомни, чего рот-то ладошкой закрываешь? Смешно тебе? А тогда-то не больно смеялась… Вот то-то же, подруга, подумай да и согласись. Давай бумагу, буду дальше читать… Пункт третий. Не брюзжать!
- Слова-то какие, Настя! Я и слов-то таких отродясь не слыхала. Ты хоть знаешь, чего это?
- Точно не скажу, но думаю, что он тебе не велит боршать. Да вон Лилька Плетнёва из школы идёт, сейчас её и спросим:
- Лиля, подь-ко сюда, не сможешь ли нам словечко одно растолковать?
- Смогу. Сейчас планшет открою, найду словарь. Что за слово, бабушки?
- Брюзжать, милая, брюзжать…
- Так это и так понятно, значит, ворчать сто раз по одному месту…
- Что, так просто?
- Ну, если хотите, могу точнее, по словарю. Вот: брюзжать – значит, выражать недовольство, ворчать с раздражением. Я каждый день слышу, как бабушка Поля на свою Барыню брюзжит, всем недовольна – и как коза стоит, и как она жуёт, и сколько молока даёт…
- Ты иди, милая, иди, теперь мы сами. Спасибо тебе. Понапридумывали каких-то планшетов, только пальцами тычут, лучше бы мозгами шевелили, умные какие, с машиной-то каждый дурак умён…
- Бабушка Настя, хватит брюзжать, я уже ушла…
- Вот видишь, Поля, и слова молодым нельзя сказать, сразу «хватит брюзжать, хватит брюзжать», а я ещё и не начинала. Да ведь права она, девчушка-то, мы ведь любим шёпотом каждое слово переговорить и про себя осудить. Мы-то глухие, так думаем, что и все глухие, а они всё слышат, им неприятно, что мы переговариваемся.
- Ладно, чего уж там, понятно, что рот на замок велят закрыть. Чего там дальше-то?
- Пункт четвёртый. Не давить своим опытом. Ой, подруга, это совсем просто, весь наш опыт моль поела, кому он теперь нужен… Думаю, не такой уж и строгий этот ультиматум. Справишься. Поезжай на пробу. Барыню я пока к себе возьму и за домом присмотрю, а потом приедешь, так решишь, как он этот ультиматум на практике окажется. Счастливая ты, Полюха, а меня вот хоть с ультиматумом, хоть без, брать некому, замуж не вышла, ребёночка не родила, прожила пустоцветом. Да ты куда заторопилась-то, Поля?
- На почту побегу, зятю телеграмму пошлю, что согласна, пусть вид на жительство выписывает…
- Какая почта? Телефон-то тебе на что куплен такой модный? Давай, звони…