Датой рождения персонализма во Франции считается октябрь 1932 – время выхода в свет первого номера журнала «Esprit» («Дух»), создателем которого был философ Эмманюэль Мунье (1905–1950), католик по вероисповеданию. Вокруг журнала объединились философы, публицисты, литераторы, литературные и художественные критики самых разных ориентаций, озабоченные судьбой современного человека и цивилизации в целом. В первом номере «Esprit» Мунье писал: «Наш журнал основан группой молодых людей, осознавших свою ответственность за нищету, царящую в мире, решивших уничтожить утвердившийся беспорядок и построить новое общество, основанное на действенном примате духовных ценностей» [Mounier, 1932, le tract spècial].
Рядом с Мунье стояли: французский философ-неотомист Ж. Маритен, автор учения об интегральном гуманизме, в центре которого человек в целостности его бытия – природного и сверхприродного (божественного); русский философ Н.А. Бердяев, отстаивавший в качестве высшей ценности принцип личности с её абсолютной свободой; немецкий философ-антрополог П.-Л. Ландсберг, усматривавший сущность личности в способности к трансценденции; Ж. Лакруа, понимавший персонализм как обращение к универсальному в человеке и человечестве; М. Недонсель, видевший наиболее полное выражение подлинного личностного существования в искусстве, реализующем присутствие Бога в мире, и др.
Французский персонализм задумывался его создателями как вариант социального христианства левой ориентации. Рассматривая «кризис человека» как следствие общего кризиса современной цивилизации, Мунье и его соратники намеревались обновить христианскую концепцию человека путем критического осмысления наиболее влиятельных философско-антропологических учений, прежде всего экзистенциализма и марксизма. «Экзистенциалисты настоятельно требовали обсуждения персоналистских проблем: свобода, внутренний мир личности, коммуникация, смысл истории. Марксисты призывали современное мышление освободиться от идеалистических мистификаций, стать на твёрдую почву в осмыслении реальных проблем человека и связывать самую возвышенную философию с актуальными вопросами современности» [Мунье, 1999г, с. 467–468]. По словам Лакруа, чтобы выявить глубинную персоналистскую ориентацию, её необходимо сопоставить с марксизмом и экзистенциализмом [Лакруа, 2004б, с. 290].
Марксизм первоначально воспринимался Мунье сквозь призму взглядов Бердяева. В статье «Правда и ложь коммунизма», опубликованной в первом номере «Esprit», Бердяев к наиболее значимым «истинам» коммунизма относил критику буржуазного общества, его пороков и противоречий, развенчание эксплуатации человека человеком, призыв к изменению социального порядка, угнетающего индивида. В 1930-е годы Мунье и его единомышленники понимали кризис человека прежде всего как кризис деятельных способностей индивида, вызванный его участием в капиталистическом производстве, как упадок духовности вследствие буржуазного образа жизни и дехристианизации широких народных масс. Озабоченные «слиянием христианства с буржуазным беспорядком» Мунье и Маритен в одном из первых номеров «Esprit» объявляли о намерении сторонников «личностной философии» «вырвать Евангелие из рук буржуазии».
Зарождение понятия личности Мунье связывал с христианством, которое первым заговорило о множественности человеческих душ и призвало каждую из них внутренне приобщиться к божественному. «Глубинный смысл человеческого существования состоит... в том, чтобы переменить “тайну своей души”, чтобы принять в нее Царство Божие и воплотить его на Земле» [Мунье, 1999г, с. 464]. Идея о воплощении Царства Божия на Земле стала программной в философии французского персонализма. В этом плане «личностная философия» идет в русле антропологии Августина, которую Мунье воспринял как призыв к «возвеличению земной жизни». Не проводя радикального противопоставления града Божия и града земного, Мунье, вслед за Ш. Пеги, рассматривал духовный порядок не как метафизический принцип, отделяющий человека от его земного удела, но как динамическую силу, проявляющуюся в человеческом обществе. Град Божий и град земной навеки смешаны друг с другом и различаются только по своей направленности. Мунье и его соратники сделали акцент на жизни активной, придав идее о воплощении божественных ценностей на Земле вполне конкретный вид. «Наше конкретное существование будет …непрерывной актуализацией нашего отношения к Богу» [Лакруа, 2004а, с. 285].
Мунье и персоналисты были уверены, что коренное преобразование жизни людей невозможно без их совместных усилий и прежде всего без духовного возрождения, духовной революции. Любые экономические и социальные перемены, идущие сверху и осуществляемые небольшой группой людей, не в состоянии привести к слому изжившую себя систему; они завершатся лишь перераспределением богатств. Революция должна быть одновременно и духовной, и экономической: «...духовная революция будет экономической или ее не будет. Экономическая революция будет духовной или её не будет вовсе», повторял Мунье слова Ш. Пеги [Мунье, 1999а, с. 20].
Практика, труд, «вовлечение»
В поисках сущности человека философы-персоналисты обратились к практической стороне его жизнедеятельности и пытались определить роль труда в жизни индивида. Одной из главенствующих стала идея «вовлеченного существования», призывающая человека к осмысленному, творческому выполнению своей миссии на Земле: «вовлечение» является «существенной частью становления личности» [Лакруа, 2004а, c. 96]. Признавая влияние марксизма на формирование идей персонализма о «вовлеченном» существовании, его теоретики стремились понять его в более широкой перспективе. Мунье отмечал, что марксизм игнорирует внутреннюю жизнь человека, его предназначение. Марксистское понятие практики предстаёт у Лакруа как позиция конкретного человека, реагирующего на каждое мгновение жизни своим целостным бытием – мыслящим и действующим.
Философы-персоналисты, трактуя проблему деятельности, ставили задачей связать труд с целостным самопроявлением личности, осуществляющей себя в качестве субъекта не только производственной деятельности, но и деятельности духовной – нравственной, эстетической, религиозной. Мунье диалектически понимал взаимодействие духа и материи, и в этом взаимодействии он видел главное условие для самоосуществления человека как личности. Он не принимал предложенную Бердяевым трактовку «объективации» как «отчуждения». Бердяев, писал Лакруа, «отождествляет отчуждение и объективацию и в последней видит самую большую из человеческих ошибок» [Лакруа, 2004б, с. 245]. Бердяев не верил в возможность самореализации человека во внешнем мире; для него конфликт между материей и духом, имманентным и трансцендентным был абсолютным, а потому неразрешимым: «...дух революционен, материя же консервативна и реакционна», «дух хочет вечности, материя же знает лишь временное» [Бердяев, 1949, с. 294].
В работе «Персоналистская и общностная революция» Мунье выделил три основные измерения личности: призвание, воплощение и объединение, где акцент делается на «воплощении в труде». Труд для Мунье есть прежде всего творчество, в процессе которого человек выступает целеполагающим существом («труд осуществляется ради творчества»); создавая тот или иной продукт, человек не только выражает, но и определенным образом завершает себя («труд есть средство завершения человека как личности»), конституируя собственное «я» («труд возвращает индивида к самому себе»); в труде человек осуществляет себя не только как мыслящее и действующее существо, но и как бытие чувственное, эмоциональное («труд сопровождается радостью...»); дисциплина труда, его конкретный порядок и строгая определенность организуют человека, давая ему чувство уверенности и вселяя веру в самого себя.
Подробнее об истории персонализма во Франции и в современности читайте на сайте Электронной философской энциклопедии.