В 1993 году в далекой Колумбии выстрелом снайпера был ликвидирован крупнейший на тот момент во всем мире наркоторговец Пабло Эскобар. Имущество его дворцов и вилл было частью конфисковано, частью разграблено. Эта же судьба постигла и личный зоопарк наркобарона, в котором содержались стада зебр, страусов, имелись жирафы и, среди прочих, бегемоты. Большинство животных были переданы в другие зоопарки. Часть сбежала, впоследствии погибнув, так как не были приспособлены к жизни без человеческого ухода в дикой и чужой для них природе. Среди сбежавших было четыре бегемота, один самец и три самки. На которых поначалу поставили крест - никто не надеялся их снова увидеть живыми. Но люди сильно просчитались: бегемоты выжили, освоились среди местной фауны и стали размножаться. Сейчас их насчитывается уже больше ста особей, и местные экологи бьют тревогу: присутствие нетипичных для Южной Америки животных изменяет ландшафт. Помет бегемотов нарушает природный баланс микроэлементов в реках, они съедают прибрежную растительность, оголяя берега. В результате русла рек постепенно расширяются, превращаясь в удобные для толстокожих мелководья. Если бегемоты не будут целенаправленно уничтожены, они в течение всего нескольких столетий смогут заметно изменить привычные пейзажи значительной части Южной Америки.
Это лишь один маленький пример, как по вине человека меняется не просто видовой состав фауны континента, но приходит в движение сама почва и водные артерии. Для этого людям совсем не нужно рыть угольные разрезы, строить заводы или взрывать горы.
В палеонтологии давно известен этот феномен. Когда на континенте, например, в Австралии или той же Америке, начинают появляться в отложениях останки людей, на этой же границе начинают заканчиваться кости местной мегафауны - всякого рода слонов, гигантских ленивцев, исполинских птиц моа и прочих. Как правило, находятся и фактические подтверждения того, что люди прямо причастны к вымиранию гигантов - например, застрявшие в костях мамонтов наконечники копий. Меж тем, крупные животные в природных экосистемах - главные, после геологических сил, формирователи ландшафтов.
Например, российский эколог Сергей Зимов, основатель проекта "Плейстоценовый парк" в Якутии, убежден, что появление такого ландшафта как тундра - стало возможным лишь благодаря исчезновению мамонтов и шерстистых носорогов. Его аргумент заключается в том, что в древних тундростепях, которые покрывали когда-то всю Северную Евразию, остатки травы не могли естественным образом разлагаться, превращаясь в плодородный перегной. Для этого там было слишком холодно, как и сейчас. Огромные стада гигантских копытных съедали траву, переваривали ее в своих желудках и удобряли землю большим количеством навоза. Благодаря чему трава росла хорошо, вытягивая из земли лишнюю влагу, не позволяя местности заболачиваться. Это был самоподдерживающийся цикл. И когда люди выбили и съели всех мамонтов и носорогов в Приполярье, цикл прервался, а типичным пейзажем стало тундровое болото. Добиться такого воздействия на целые континенты (тот же процесс имел место и в Северной Америке) удалось простейшими орудиями - копьями и стрелами. Это подтверждение того, что не в 20 веке человек начал менять мир, а десятки тысяч лет назад. И уже тогда эти изменения для природного равновесия были катастрофическими, приводя к вымиранию целых цепочек видов. Хотя многие современные эко-активисты верят, что в первобытных сообществах люди "жили в гармонии с природой".
Самое зримое для читающих этот текст по-русски подтверждение антропогенного воздействия на ландшафт - это то, что мы считаем классическим русским пейзажем: широкие поля и березовые леса. Береза не может считаться долгожителем среди деревьев, продолжительность ее жизни, в среднем, от 60 до 100 лет. При этом березовый лес - не самодоподдерживающаяся экосистема. Предоставленный сам себе, он как раз за сотню лет замещается хвойным или смешанным лесом, оставляя березы лишь на опушке. Дело в том, что береза - дерево-сорняк, который, как крапива, первым вырастает на заброшенном поле. Распространение берез в средней полосе России говорит о многих веках подсечно-огневого земледелия, когда леса сводили ради распахивания земли для посева злаков. А когда земля истощалась, поля бросали и снова выжигали лес. Брошенные же поля зарастали березами. Так и формировался воспетый Есениным узнаваемый ландшафт с полем и березкой. По сути, он настолько же искусственный, как и асфальтированная дорога с заросшей репейником обочиной. Средняя полоса России это зона сплошных смешанных и хвойных лесов. Березовых лесов, а тем более широких полей там природа не предусматривала. То же самое, кстати, касается большей части Европы: все европейские леса на сегодняшний день - вторичные, они выросли на месте уже сведенного когда-то девственного леса. И их видовой экологический баланс, как бы европейцы их не оберегали, никак не соответствует изначальному.
Это лишь несколько кратких примеров в подтверждение тезиса из моего вчерашнего материала о том, что отказ от полиэтиленовых пакетиков не спасет планету. Человек произошел в Африке. Там он занял определенную экологическую нишу, которая подразумевает определенное, весьма небольшое, количество людей в качестве доминирующих хищников. На всех остальных континентах и островах мы с вами - как бегемоты Эскобара в Колумбии, нарушаем природное равновесие самим своим присутствием, потому что нас здесь просто не должно быть. И речь не о наших городах, дорогах, заводах и машинах. Даже когда этого ничего не было, мы уже были нарушителями природного баланса. И, можно не сомневаться, ими останемся.
Фактически, перед человечеством невозможно даже поставить такую цель как сбережение дикой природы. Можно только рассчитывать свое воздействие на нее, чтобы однажды не остаться без необходимых нам биоресурсов. Ну, или колонизировать другие миры. Где мы, опять же, будем в роли вырвавшихся из зоопарка толстокожих :)