Бытует в народе такая толи присказка, толи шутка, претендующая на истину: «Бабье лето – это когда дети выросли, а внуки ещё не родились».
На первый взгляд, в этом и правда что-то есть. Но только на первый, а на второй? Жизнь – она такая штука, любые истины порой одним движением опровергает. Как ведь бывает?
Обычно дети вырастают и начинают вставать на ноги, когда женщина подходит к своему сорокапятилетию. Это та благодатная пора жизни, когда ещё есть силы и здоровье (при условии, что оно не растрачено по пустякам и не отнято самой природой), есть обаяние наступающей зрелости (потому и ягодка – народная мудрость редко ошибается), сделана карьера и среди коллег по работе уже появился определенный, вполне устойчивый статус.
Сорокапятилетняя женщина не лишена желания, освободившись сначала от ежедневных тасканий детей по садикам, а потом и от ежевечерних мучений по освоению школьной программы, более пристально посмотреть на себя в зеркало и улыбнуться себе любимой.
В кошельке появились, так называемые, лишние деньги, когда она может позволить себе прошвырнуться по магазинам и сменить пальто, которое, хоть и выглядит ещё «ничего», но, как ни верти, не менялось уже лет десять.
Крен в сторону молодости нашёптывает желание организовать путёвочку в санаторий, не столько ради лечения, сколько ради танцев да романтических прогулок, о которых с таким упоением рассказывала подруга. Естественно, всё пристойно, игра в любовь, не более того.
Да мало ли ещё что может позволить себе Она, переставшая ощущать себя наседкой с кучей цыплят, даже если цыплёнок этот в единственном числе. Согласны?
Я расскажу о моей знакомой Татьяне, которая стала «ягодкой» чуть попозже, в сорок восемь лет. Именно к этому возрасту всё круто поменялось в её спокойной, размеренной и вполне благополучной жизни. Она схоронила мужа, которого хоть и не воспринимала, как каменную стену, за которой не дует, но всё-таки прожила с ним двадцать семь лет, притёрлась к нему, приросла, а тут, будто что-то оторвалось, и рана долго саднила, одинокими бессонными ночами брала за горло, изводила ночными кошмарами, грозила глубокой депрессией.
В тот первый, самый трудный год, Татьяна ждала поддержки и понимания от детей, в первую очередь от дочери, старшей, которая к тому времени уже окончила институт, получила хорошую работу, достаточно высокооплачиваемую, до этого всегда была ласковым домашним детёнышем – как казалось Татьяне, опорой и надеждой в старости. Поэтому для Татьяны стало настоящим шоком, когда дочка однажды без каких-либо причин, совершенно неожиданно, но совершенно твёрдо заявила матери, что уходит жить на съемную квартиру.
- Почему? – взмолилась Татьяна.- Неужели тебе со мной тесно?
- Не тесно. Да только с тобой тут никогда замуж не выйти, всё под контролем…
Татьяна только головой покачала, но перечить не стала – выросла дочь, пора ей своё гнездо вить.
Она не стала отчаиваться, её успокаивал тот факт, что вот-вот должен был вернуться из армии сын. «Уж он-то…», - размышляла Татьяна. И она стала мечтать о том, как сын, вернувшись, женится на своей однокласснице, с которой дружил чуть не с детского сада, и она, Татьяна, будет для снохи хорошей свекровью, а потом и этой самой бабушкой, у которой сердце «из воска и мёда».
Только и тут всё пошло не по её сценарию. Вернувшийся из армии сын расстался со своей девушкой, которая Татьяне очень нравилась и которую она уже видела матерью своих будущих внуков. Ему, видите ли, подсказали друзья, что невеста не очень-то верно его ждала. И толи назло ей, толи и в самом деле наскучался без девичьей ласки, но он, повстречавшись несколько вечеров с девицей сомнительного поведения, ушёл с ней жить в бабушкину квартиру, а Татьяна в своей, просторной трёхкомнатной, осталась одна.
«Вот и ягодка, - горько улыбалась она беспощадности зеркала, - вот и не нужна никому».
Однако коллеги по работе, особенно те, которые водятся в любом коллективе и считаются всевидящим оком, быстро заметили её подавленное состояние, посовещались и решили отправить Татьяну «подлечиться».
В красивый южный город Татьяна приехала в мае. «Если и есть рай на земле, то это здесь», - решила она в первый же день.
Вокруг цвели магнолии и благоухали какие-то, не виданные ею даже на картинках, растения. В маленьких водоёмчиках плескались диковинные рыбы, море ещё не набрало летнего тепла, а потому купание исключалось, но в отдельные дни она всё-таки брала лежак и, будто большая белобрюхая акула, глотала ртом целительный морской воздух.
Вечерами на летней открытой веранде играл оркестр и все «сердечники» ударялись в безудержный, безумный танец. Иногда у Татьяны мелькало в голове:
- Вот бы врач сейчас посмотрел…
Постепенно наметились и симпатии. За Татьяной начал ухаживать пузатый москвич, от которого она каждый раз шарахалась в сторону, едва он к ней приближался. Ей казалось, что под рубашкой у него спрятано ведро с водой и, едва она сделает неосторожное движение, как это ведро разольётся.
Но ухажёр оказался настырным, и Татьяна постепенно привыкла и приняла его ухаживания. Он оказался прекрасным танцором и интересным собеседником. Правда, был у него ещё один изъян, не менее существенный, чем то, воображаемое ведро, - кавалер её был женат, а потому рассчитывать на продолжение отношений не приходилось.
Так всё и вышло. Два года продолжался их телефонный роман, который и романом-то назвать было нельзя, так, одно название. Поэтому, когда однажды в дело вмешалась его законная жена, звонки начали редеть, а потом и совсем прекратились, Татьяна особо не расстроилась. Она мысленно попрощалась с молодостью и надеждой построить новую семью, решила дождаться внуков и отдать им весь остаток нерастраченной любви.
Она помнила с детства, что это ведь о бабушках написал кто-то мудрый: «Есть люди с сердцами из воска и меда…» Ей казалось, что это и о ней тоже. И она мысленно уже не раз представляла себе, как будет купать-пеленать своих малышей, как будет гулять с коляской по набережной, и прохожие будут недоумённо оглядываться, принимая её за не очень молодую мамочку.
Она уже представляла, как повезёт своих внуков в деревню своего детства и научит их бегать босиком по холодной росе, как они будут спускаться к затянутой густым туманом речке и, еле-еле пристроив в уключины вёсла и выплыв на середину реки, начнут закидывать удочки.
Все эти сладостные картинки не раз являлись ей во сне, а наяву… А наяву всё оставалось по-прежнему. Дочка так и не вышла замуж, потеряв первую любовь, ни на ком больше не могла остановить взгляда. Винила в этом, естественно, Татьяну, которая не позволила ей выскочить замуж на первом курсе – тогда она была ещё властна над судьбой дочери и могла позволить себе не только вмешиваться в её личную жизнь, но и принимать решения.
Сын так и не зарегистрировал брак, то расходясь, то опять сходясь со своей гражданской женой, которую Татьяна так и не смогла принять не только в своё сердце, но и просто в свой дом.
Долгими бессонными ночами она задавала себе всего один вопрос: «За что? Вон у брата Светка, троих уже родила. А ведь росла совсем безнадзорно, как придорожная трава, когда родителям было смотреть за ней, если работали от зари до зари…»
Татьяна вспоминала, как по осени гостила в деревне и, перекладываясь с племяшками, пошутила:
- Светка, ты нам парня роди, парня! Слышишь?! Чтобы фамилию нашу Кузнецовскую дальше по жизни нёс!
- Будет сделано, тётя Таня, - отшутилась весёлая веснушчатая Светка. А к лету и вправду мальчонку родила. Приглашая Татьяну в крёстные, смеялась в телефонную трубку:
- Заказ выполнен, тётя Таня, жду дальнейших указаний!
Казалось, пожелай Татьяна, она и ещё родит.
- А мои? Сколько с мужем вложили в них – секции, бассейны, море и путешествия, сказки на ночь и опасение повысить голос. Что не так? Чего не хватило? Почему её, на первый взгляд, такая благополучная семейная жизнь не стала для них примером?
Да, дети выросли, а внуки ещё не родились, что-то и впрямь затянулось её бабье лето. Уж лучше бы его совсем не было.