А я шла домой из школы и мечтала, чтобы дома меня встретил запах пирожков или борща, да ладно, чего там скрывать- запах каши тоже подошёл бы. И, конечно, мама. Добрая, приветливая, любящая, заботливая мама с руками, перепачканными в муке. Я была бы самой счастливой в этот момент. Это мои подростковые воспоминания, я часто в них проваливаюсь. Так часто, что даже пишу об этом. Другого выхода отпустить ситуацию я, к сожалению, не вижу. Дело в том, что мои родители- обычные алкоголики. Ну, как обычные. Это для окружающих они обычные. А для меня, на тот момент, десяти-двенадцатилетней девочки, это огромная трагедия. Трагедия, которая не даёт мне нормально жить и видеть мир не через кривое зеркало до сих пор…
Вернёмся к пирожкам. Их не было никогда. Ни по трезвым дням, ни по запойным. Мать не любила готовить, до сих пор не могу вспомнить ни одного блюда, которое она бы приготовила. Зато я с десяти лет умею жарить картошку на воде. На воде, потому что жиров в доме не водилось. Сейчас я понимаю, что такую картошку трудно назвать жареной, скорее- это пареная картошка))) .По запойным дням было вообще плохо. В доме печное отопление, а дрова отец заготавливал по желанию. То есть, не впрок, как все в деревне, а под настроение: есть настроение- идёт в лес, несёт охапку, нет настроения- сидите в холоде. Пожалуй, холод, голод и унижения- это основные мои воспоминания того периода. Унижения и чувство беспомощности. Лет с десяти меня попрекали и куском хлеба, и койко -местом… У меня в сознании крепко сидит мысль: ты никто, твоего ничего здесь нет, за что тебя кормить? Это страшно, когда родной отец задаёт такие вопросы маленькой девочке. Да, я считаю, именно маленькой, потому что в 10-12 лет - дети ещё на самом деле дети. А ещё страшнее, когда это происходит с молчаливого попустительства матери. Матери, которая, вроде бы, должна любить и защищать. Я видела это в других нормальных семьях, когда удавалось подсмотреть чужую жизнь. Видела, что девочка может быть любима в семье, может иметь собственные вещи, может есть любую еду, может не замерзать, может быть уверенна в завтрашнем дне и строить планы. Привычка заглядывать в незанавешенные окна осталась у меня с тех самых пор. Я так хотела увидеть уютный дом, пусть чужой, хотя бы издалека.
А ещё было страшно стыдно. Стыдно за родителей. Я старалась скрывать то, что происходит. Старалась, как могла. Я стирала свои вещи в тазике с хозяйственным мылом и в этом же тазике мылась тем же куском хозяйственного мыла. Колонка с водой была далеко, а я была худенькой и слабой, поэтому экономила воду. Когда в школу приехали врачи, одна врач после осмотра отвела меня в сторону и тихо сказала: «Передай маме, чтобы поменяла тебе маечку, она уже серая». Я долго плакала в туалете, передать слова врача было некому, мама была в запое и меня не слышала уже давно. А маечку я в тот же день постирала снова, хозяйственным мылом, как смогла.
Спасибо всем, кто дочитал. Не могу больше писать, что-то воспоминания и старая обида нахлынули. Продолжу чуть позже, когда успокоюсь.