«Патриарх седой, себе под руку
Покоривший и добро и зло,
Не решаясь обратиться к звуку,
Тростью на песке чертил число…» Николай Гумилев.
Великая сила осознанности. Удивительно, как одни и те же слова без осознания их звучат «пафосно» даже вычурно, и лишь при осознанном погружении в них, при сомыслии с ними, эти же слова становятся откровением.
Я не первый раз читал и слышал стихотворение Гумилева «Слово». Оно, мне все эти прочтения и прослушивания казалось излишне «по-детски правильным», оттого не до конца «красивым». Может быть сам ритм напоминал строчки героя фильма «Доживем до понедельника»: «сломанная клетка, кучка пепла… а журавлик снова в облаках». Как и очевидное, но и преувеличенно неоспоримое: «Солнце останавливали словом. Словом разрушали города…»
Но… вот книга Виктора Франкла «Воля к смыслу» и моя статья по ее поводу. Длинная статья, страниц на пять. И через размышления над книгой. Над темой «логотерапии» (лечении смыслом, логосом, словом). Через согласие и дискуссию с автором, я вдруг мимодумно вспоминаю это: «…словом разрушали города». Набрал стихотворение в поисковике, прочел и вздрогнул вдохновенно. Сколько мудрости и силы преодоления в нем. Сколько в нем воскресения!
Здесь стоит вообще сказать о моих отношениях с Гумилевым. С этим удивительным, трагическим и одновременно жизнеутверждающим поэтом. Первое наше знакомство было, как ни странно, не через книгу. Через виниловую пластинку, выпущенную фирмой «Мелодия». На ней уже советский поэт Евтушенко читал Гумилева. Там был, конечно, «изысканный жираф». Он, не мог не произвести впечатление на меня, юношу о двадцати годах. Но, произвести впечатление по-попсовому. Поверхностно. Игрою слов и неизбитых образов.
Однако, там был и «Заблудившийся трамвай». Вот это было настоящее потрясение. Я ничего в нем тогда не понимал. Я его просто принял, как молитву с рефреном: «Остановите, вагоновожатый, остановите сейчас вагон!..» Как «и ныне, и присно, и во веки веков… Аминь…» Этот же «трамвай» всплыл, когда я делал свой первый сторителлинг спектакль «Истории из семейного альбома 20-го века» по книге «Фотоальбом Александра Будберга». Он стал эпиграфом. И читал я его как пономарь на литургии. Безэмоционально и ритмично. Как Бродский свои стихи. А под этот ритм демонстрировались фотографии мировых фотографов-классиков. Фотографии были расположены в рандомном порядке. Но, какая волшебная зарифмованность неожиданно возникла со строчками Гумилева. Магия системы и хаоса. Как-будто сам поэт подбирал иллюстрации к образам и рифмам.
А еще на той пластинке было короткое стихотворение, до сих пор являющееся для меня идеалом ритма и рифмы, для коих Гумилев был настоящим Мастером (хозяином): «И девушка с газельими глазами вышла замуж за американца. Зачем… Колумб Америку открыл?..» Так мы и жили все это время с «жирафом», «трамваем» и «девушкой». Для меня поэт оставался среди этих трех сосен. Пока недавно… ну как… чуть ни десять лет назад, я услышал «Наступление». И первое осознанное потрясение и откровение: «Я – носитель мысли великой. Не могу… Не могу умереть?!..» Тут и вневременная миссия, и неожиданное осознание бесконечности бытия при такой миссии. Откровение, к которому не до конца готов. Но, оно уже тебя «накрыло». И великая силища, не сравнимая ни с каким «жирафом» и даже «трамваем». Все эти десять без малого лет я твержу это стихотворение, как ту же молитву. Сотни, если не тысячи раз она мной повторена. «Золотое сердце России мерно бьется в груди моей…»
И вот теперь «Слово», ставшее откровением в контексте «Воли к смыслу». Тут тебе и «логос», и «числа». Тут тебе и Бог, и патриарх. Есть и про нас смертных, превращающих Логос в «мертвые слова». НО, повторение за Евангелием: «В начале было Слово. И Слово было у Бога. И Слово было Бог…»
Найдите и прочтите… Раз уж сегодня воскресенье.
