Слегка небрит, немного мятый, Под детским стареньким грибком, Сидел мужик чутОк поддатый, И разминался коньяком. Он улыбался безмятежно, И веселил глотками кровь, А мимо Бог шагал неспешно, В серьёзных думах хмуря бровь. Окинул взглядом Бог мужчину, И, призадумавшись, спросил: К веселью, разве, есть причины? И где берёшь ты столько сил? Ведь, у тебя одни заботы, И вкривь и вкось идут дела... Немного денег, нет работы, А впереди — туман, и мгла... Мужик в ответ пожал плечами: Ты посиди со мной, отец... Я жив-здоров... К чему печали? И призадумался Творец... Как ты справляешься с нагрузкой? Ведь, всем вокруг — давай, давай?! Мужик в ответ — Я, батя, русский... Бог усмехнулся... - Наливай!
Слегка небрит, немного мятый,
Под детским стареньким грибком,
Сидел мужик чутОк поддатый,
И разминался коньяком.
Он улыбался безмятежно,
И веселил глотками кровь,
А мимо Бог шагал неспешно,
В серьёзных думах хмуря бровь.
Окинул взглядом Бог мужчину,
И, призадумавшись, спросил:
К веселью, разве, есть причины?
И где берёшь ты столько сил?
Ведь, у тебя одни заботы,
И вкривь и вкось идут дела...
Немного денег, нет работы,
А впереди — туман, и мгла...
Мужик в ответ пожал плечами:
Ты посиди со мной, отец...
Я жив-здоров... К чему печали?
И призадумался Творец...
Как ты справляешься с нагрузкой?
Ведь, всем вокруг — давай, давай?!
Мужик в ответ — Я, батя, русский...
Бог усмехнулся... - Наливай!