Василий Петрович был подозрительным человеком. Он подозревал соседку тетю Машу с третьего этажа в том, что та говорит о нем гадости за его спиной, коллег - что они тырят его кофе, родное предприятие - что утаивает себе часть его денег, правительство в том, что рулит страной куда-то не туда, знакомых в том, что они в любой момент могут толкнуть его в спину. Если бы можно было подозревать в чем-то солнце, то Василий Петрович подозревал бы и его. Не додает тепла, однозначно. Особенно зимой. Хотя, честно признаться, не все подозрения Василия Петровича были беспочвенны.
Некоторые знакомые Василия Петровича ловко притворялись его друзьями. Они доверяли ему свои глупые тайны, помогали деньгами, приглашали на рыбалку и совместные посиделки. Особенно этим злоупотребляли так называемые друзья юности, которые частенько называли Василия Петровича старой, давно забытой, кличкой Мутный. Надо сказать, что Василий Петрович активно участвовал в подобной круговерти – помогал, ходил на рыбалку, откровенничал – но всегда твердо помнил: людям доверять нельзя, особенно женщинам. Животным тоже доверять нельзя. К тому же, они много жрут, пачкают квартиру (а Василий Петрович был большим аккуратистом), а собаку еще и выгуливать надо. И дорого это – содержать животных. Василий Петрович знал счет деньгам. Кто-то мог бы назвать его прижимистым (особенно тетя Маша с третьего), но таковым он не был. Просто никогда не тратился на ерунду.
Василий Петрович возвращался с посиделок со знакомыми юности. Земная поверхность слегка колебалась у него под ногами, как будто что-то крупное, например, слон из теории сторонников плоской Земли, сонно ворочалось в ее толще. В голове приятно шумело, мысли прыгали зайцами.
- Колокольчик… ик.. звенит…
- Как же там?.. Ага..
- Динь, динь, динь… Колокольчик звенит!..
Посидели хорошо. Настроение у Василия Петровича было отменным. Даже слегка разжала тиски вечная его подозрительность. В меру своих возможностей он любил весь мир. Наверное, именно поэтому, когда в полутьме подъезда ему под ноги бросился скулящий щенок не больше двух месяцев от роду, он не шуганул его, как сделал бы еще несколько часов назад, а присел на корточки и сказал:
- Ой, бедолаг-а-а! Как же ты здесь оказался?
Алкоголь в Василии Петровиче очень жалел щенка. Тот действительно был жалким: тощий, коричнево-пятнистый, клокастый, со слезящимися глазками. В подъезде по случаю зимы было холодно, и малыш отчаянно дрожал.
- Пдем… с..мной, - выговорил Василий Петрович и подхватил щенка подмышку.
Дома он поделился с щенком вчерашней жареной картошкой. Тот ей жадно, а когда, наевшись, уснул, Василий Петрович еще долго сидел рядом с ним, рассказывая, какие ненадежные вокруг люди. Он сам не заметил, как задремал.
…Пробуждение было ужасным. Болела голова, во рту стоял привкус кошачьего лотка, подташнивало. А еще кто-то повизгивал ему в ухо, то и дело норовя лизнуть нос.
- Что?!.. Кто?!..
Василий Петрович вскочил, долбанулся головой об кухонный подоконник и окончательно вспомнил события вчерашней ночи.
- Ой, ё… - только и сумел произнести он.
Щенок у него в ногах припадал на передние лапки, то ли приглашая поиграть, то ли намекая на завтрак.
- А ну, пошел отсюда! – пнул Василий Петрович щенка. – И без тебя хреново.
Щенок взвизгнул, испуганно сжался.
...По улице шел мужчина с большим коричневым псом. На губах мужчины то и дело появлялась полуулыбка, свидетельствующая о довольстве собой и окружающими. Коричневый пес чинно шествовал у ноги. Время от времени он взглядывал на хозяина, как будто спрашивая: «ну что, я молодец?». Рука хозяина легонько касалась лба собаки, и золотистые песьи глаза щурились от удовольствия.
- Здравствуйте, Василий Петрович, - улыбнулась мужчине пожилая женщина с седыми кудряшками.
- Здрасти, теть Маш, - улыбнулся тот в ответ. – Чудесная погода, правда? Солнце прям весеннее!
Мужчина прижмурился от удовольствия, сразу став неуловимо похожим на своего пса.
- Хорошая погода, - тетя Маша согласно кивнула. Почему-то ей было ужасно приятно смотреть на мужчину с собакой.
- Пойдем мы, торопимся на площадку, - чуть наклонил голову Василий Петрович.
И человек и его собака пошли дальше, растворяясь в мареве бьющего в глаза тети Маши февральского солнца.