Беки
Один из руководителей Союза писателей Георгий Марков – в период очередных неприятностей Александра Бека (после какого-то задиристого выступления о свободе творчества на писательском собрании) – воскликнул с раздражением: «Недопустимый Бек!» Говорят, Эммануил Казакевич его поправил: «Неповторимый Бек. Неукротимый Бек».
Бек Александр Альфредович (1902/1903) –1972) — прозаик.
Александр Бек в Гродно в семье должности младшего врача военного лазарета в Гродно Альфреда Владимировича Бека. При этом военный врач Альфред Бек имеет гражданский чин надворного советника. По табели о рангах в царской России это было эквивалентно званию подполковника. В 1905 году Альфреда Бека переводят в Минск. В военном лазарете нынешней столицы Белоруссии отец будущего писателя служит вплоть до 1909 года в должности младшего врача. В 1906 году Альфреда Бека повышают в классном чине – коллежский советник. В 1910 году он получает повышение – теперь он уже старший врач 37-го пехотного полка в Лодзи, а следующие два года (1911-1912) – старший врач 138-го пехотного полка в Рязани.
В 1913 году семья военного врача Бека приехала в Саратов.
Беки происходят из обрусевших датчан: согласно семейной легенде, прадеда, Христиана Бека «выписал» из Дании сам Петр I в качестве опытного почтмейстера – организовать российскую почту. В Саратове прошли детские и юношеские годы Бека, и там он окончил 2-е реальное училище. Особенно хорошо ему давалась математика – учитель так и говорил: «А для Бека у меня есть особая задачка – потрудней».
В 1919 году, в шестнадцатилетнем возрасте ушел добровольцем в Красную Армию. Воевал на Восточном фронте под Уральском, где был ранен.
На Бека обратил внимание главный редактор дивизионной газеты и заказал ему несколько репортажей, затем он выступал с очерками и редактировал дивизионную газету. По воспоминаниям дочери писателя Татьяны Бек, там он сам писал репортажи, сам правил и вычитывал, сам крутил маховик типографской машины-«американки». С этого началась его литературная деятельность. В начале своей творческой деятельности был первым редактором газеты «Красное Черноморье».
И снова Татьяна Бек: «Потом учился в Свердловском университете на историческом отделении. Потом был простым рабочим на заводе имени Землячки, а вечерами на замоскворецкой окраине посещал журналистский кружок «Правды». Свои заметки и зарисовки подписывал диковинным псевдонимом «Ра-Бе»: я слышу тут неповторимо-лукавый отцовский юмор – и рабочий Бек, и ребе... Потом был литературным критиком-неудачником, о чем позднее вспоминал не без самоиронии: «Представляете, я был еще левее РАППа!» РАПП разгромили, на чем непобедоносная карьера Бека-критика благополучно завершилась».
В 1923-1925 гг. был рабкором газеты «Правда», публиковался в газете «Рабочая Москва» и др.
При «Правде» для рабочих был создан кружок литературно-театральной критики. Бек, завсегдатай кружка, принимал активное участие в жарких спорах. Скоро он станет профессиональным литературным критиком, создаст особую группировку (Бек, его первая жена Лидия Тоом, их приятель). Группировка будет вырабатывать свою собственную позицию, критиковать все и вся, даже РАПП, за недостаточную верность принципам пролетарского искусства.
В Москве Бек примкнул к одной из рапповских групп «Литфронт». Первая жена – Лидия Тоом уговорила его заняться социологией. На материалах поездок в Донбасс они вдвоем подготовили книгу «Лицо рабочего читателя». Вместе они написали и десятки статей о первых советских писателях. Но где-то что-то Бек и Тоом не рассчитали и сами стали жертвами журнала «На литературном посту», который обвинил их во всех мыслимых и немыслимых грехах.
Как литературный критик Он выступал в «Литературной газете», в журнале «Октябрь», «На литературном посту» и др. Опубликовал в «Известиях» статьи о М. Горьком и А. Серафимовиче. Бек вспоминал: «Все мои тогдашние очерки — это зарисовки заводской жизни рабочих окраин. Как видно, меня всегда привлекала жизнь рабочих... Выпустил книгу "Лицо рабочего читателя" — на основе бесед с читателями Донбасса. Ну а потом меня "угробили"... В журнале "На литературном посту" так раскритиковали мои статьи, написанные совместно с Лидией Тоом, что мне пришлось уйти из литературы». Поступил работать в заводскую газету «Вагранка». Очерки и рецензии Бека стали появляться в «Комсомольской правде» и «Известиях».
Спасла Бека созданная Максимом Горьким редакция «Истории фабрик и заводов». Она в 1931 году предложила молодому журналисту отправиться в Сибирь и поучаствовать в создании книги о Кузнецкстрое, о строительстве Кузнецкого металлургического комбината.
Книга получилась, прямо скажем, неважной. Но Кузбасс дал Беку другое: открыл ему новый метод работы. Он приспособился «выуживать» из инженеров и рабочих драгоценные детали, из которых потом сплеталась ткань повествования. Как впоследствии заметил Виктор Шкловский, Бек научился «вскрывать людей, как консервные банки».
Но в этом, кстати, и трагедия Александра Бека – он в литературе работал как газетчик, живя лишь злобой дня. В отличие от других художников Бек с ходу мог вычленить все проблемы. У него был талант за частным увидеть целое событие. Но Бек не умел другого: рассмотреть за явлением человека. В конце концов газетный подход его и сгубил. Бек забыл, что любая газета всегда жила одним днем. И как только какая-то проблема утрачивала свою актуальность, все прежние газетные заметки враз растворялись, они тут же забывались. Это закон природы.
«Литературная газета» позитивно отметила очерк Бека «Главы из истории Кузнецкстроя» (1933). Материалы этой поездки легли в основу первой повести Бека «Курако» (1934) – о жизни выдающегося русского металлурга, основателя школы российских доменщиков М.К. Курако Бек писал в 1930-е и в журнале «Сибирские огни». Михаил Курако умер в Кузбассе в 1920 году, но именно по его проекту в 1930-е годы был построен в Кузбассе металлургический комбинат, который сыграл значительную роль в судьбе всей страны. Однако роль М. Курако была предана забвению; по-существу, Бек ввел Курако в историю русской науки.
Еще одну книгу об этом человеке Бек написал в 1939 году – теперь уже для серии «ЖЗЛ» под псевдонимом И. Александров совместно с Г. Григорьевым. В том же году опубликовал повесть «Записки доменного мастера». Принял активное участие также в другом горьковском начинании — в «Кабинете мемуаров», организованном при редакции, готовившей серию «Люди двух пятилеток».
Позднее, в 50-х-60-х годах, Бек любил говорить: «Мне два раза в жизни крупно повезло. Когда я женился на Наташе (вторая жена Н.В. Лойко – В.Ю.). И когда меня исключили из партии. Свердловцы, мои сокурсники, почти все стали партийными деятелями, и немалыми. А многие ли из них мирно скончались в своих постелях?»
В начале Великой Отечественной войны Бек вступил в ряды народного ополчения Москвы, в Краснопресненскую стрелковую дивизию, затем стал военным корреспондентом, а в 1942 году прибыл в 316-ю стрелковую дивизию под командованием генерала И.В. Панфилова. Участвовал в боевых действиях под Вязьмой в качестве военного корреспондента. Дошел до Берлина, где встретил День Победы.
Татьяна Бек о военной судьбе своего отца пишет так: «Незадолго до войны писатель засел за большую вещь, которую завершил лишь много лет спустя. Это – «Жизнь Бережкова» (окончательное заглавие – «Талант»), повествующая об отечественных авиаконструкторах и насыщенная, вспомним любимое словцо Бека, ионами дара, натиска и дерзания.
Писатель трудился над романом, когда в окошко дачи, где он работал, постучался сосед: «Вы ничего не знаете? Началась война!». Бек отыскал бечевку, связал в несколько пачек материалы, записи и черновики романа, упрятал эти связки под крыльцо и с первой же электричкой уехал в Москву. А уже две недели спустя, в составе группы писателей-добровольцев вступил в народное ополчение, в Краснопресненскую стрелковую дивизию и снова хлебнул долю вояки – «бравого солдата Бейка», как его прозвали в батальоне… Борис Рунин, автор мемуарного очерка «Писательская рота», свидетельствовал, что остроумный, рисковый, отважный Бек быстро стал душой дивизии – как сказали бы сейчас – неформальным лидером. И это – несмотря на самый, с точки зрения военной нормы, непрезентабельный вид: «Огромные ботинки, обмотки, которые у него поминутно разматывались и волочились по земле, серого цвета обмундирование, а в довершение всего нелепо, капором, сидящая на голове пилотка, не говоря уж об очках...». Товарищи по роте моментально отдали должное могучему интеллекту своего полуюродивого товарища (впрочем, вряд ли кто-то из них предполагал, что этот сугубо штатский очеркист вскоре напишет самую острую и самую точную книгу о войне) – Борис Рунин вспоминает: «Человек недюжинного ума и редкостной житейской проницательности, Бек, очевидно, давно уже привык разыгрывать из себя этакого чудаковатого простофилю. Его врожденная общительность сказывалась в том, что он мог с самым наивным видом подсесть к любому товарищу по роте и, настроив его своей намеренной детской непосредственностью на полную откровенность, завладеть всеми помыслами доверчивого собеседника… Видимо, таким способом он удовлетворял свою ненасытную потребность в человеческих контактах. Думаю, что вопреки своему кажущемуся простодушию Бек уже тогда лучше, чем кто-либо из нас ориентировался в специфических условиях ополченческого формирования, да и в прифронтовой обстановке вообще. Словом, это был один из самых сложных и самых занятных характеров среди нас...». А я вскоре после смерти отца написала стихотворение «ВОЕНКОР» – таким я и до сих пор вижу его, замышляющего в конце 1941 года «Волоколамское шоссе»:
Смотрят военные ели,
Как у дороги, один,
В широкополой шинели
Он голосует на Клин.
В кузове долго трясется
С чувством неясной вины...
Как ему трудно дается
Тайная тайных войны!
(Это увидится снова
Взглядом иным, молодым.
Но драгоценнее слово,
Сказанное – сквозь дым).
Смотрят военные ели,
Как он замерзшей рукой,
Пряча блокнот от метели,
Пишет про утренний бой,
Как, разомлев от привала,
Правды прилежный писец,
Он, улыбаясь устало,
Просит налить ему щец».
В 1943-44 годах Бек написал повесть «Волоколамское шоссе» (название первой публикации в журнале «Знамя» в 1943 г. «Панфиловцы на первом рубеже»). Эта повесть о героических защитниках Москвы выдвинула автора в первые ряды советских писателей. Константин Симонов свидетельствовал: «...среди правд, написанных всеми нами о войне, одной из самых важных и дорогих правд была правда книги Бека "Волоколамское шоссе"... это вообще одна из самых лучших книг о войне в нашей литературе. И хотя ее хорошо знают у нас и знают во всем мире, ей, этой книге, еще не полностью воздано по заслугам».
«В этой книге я всего лишь добросовестный и прилежный писец», – с такого подчеркнутого запева о предельной натуральности начинается «Волоколамское шоссе». Характерно, что Бек так никогда и не дал жанрового определения своей сокровенной книге, лишь однажды в дневнике 1942 года назвав ее «хроникой битвы под Москвой» и лишь условно каждую из отдельных частей окончательной тетралогии именуя «повестями».
Повествование ведется как рассказ старшего лейтенанта батальона Панфиловской стрелковой дивизии, героя Советского Союза Бауржана Момыш-Улы.
В самом начале повести есть эпизод, в котором описан разговор между автором и будущим главным героем повести. Перед написанием повести Александр Бек хотел услышать рассказ о Панфиловской дивизии от Бауржана Момыш-Улы. Герой-казах долго не соглашался, так как сомневался в том, что Бек сможет правдиво описать военные события. В итоге он согласился, но поставил условие:
«Я расскажу все, что вы хотели. Но условимся...
Слегка откинувшись, он выхватил из ножен шашку. В низком сыроватом блиндаже, скупо освещенном маленькой лампой без стекла, блеснуло светлое узорчатое лезвие.
— Условимся, — продолжал он. — Вы обязаны написать правду. Готовую книгу принесете мне. Я прочту первую главу, скажу: "Плохо, наврано! Кладите на стол левую руку". Раз! Левая рука долой! Прочту вторую главу: "Плохо, наврано! Кладите на стол правую руку". Раз! Правая рука долой! Согласны?
— Согласен, — ответил я.
Мы оба шутили, но не улыбались».
По всей видимости, Бауржан одобрил «Волоколамское шоссе», а автор выполнил условие, написав правду о панфиловцах.
Критик М. Кузнецов вспоминал, что когда он, молодой сотрудник армейской газеты, прибыл в 1944 году с редакционным заданием в одну из дивизий, то был тут же вызван к генералу: «Скажите, – спросил генерал, держа в руках «Знамя», – можно ли в типографии армейской газеты срочно издать вот это? Я бы эту книжку раздал каждому офицеру своей дивизии». Тот же генерал долго расспрашивал журналиста о Беке и в заключение заявил: «Он, конечно, профессиональный военный, ставший писателем, он или полковник, или постарше».
Слова Симонова по поводу известности во всем мире «Волоколамского шоссе» подтверждаются, в частности, тем фактом, что эта книга была одной из любимых книг кубинских деятелей Фиделя Кастро и команданте Че Гевары. А в ЦРУ по книге Бека долго изучали психологию советского командира и «загадочную русскую душу» в контексте войны.
Книга повествует о подвиге советских солдат и офицеров из 1-го батальона 1073 сп 316-й дивизии (впоследствии 8-й гвардейской стрелковой дивизии) генерал-майора Панфилова, которые сражались и отдавали жизни в схватке с немецкими захватчиками под Москвой на Волоколамском направлении осенью – зимой 1941 года. С одной стороны, книга описывает организацию, воспитание батальона, принимающего участие в боях, жизнь внутри него, поведение командира, его взаимодействие с командиром дивизии. С другой – тактику боев под Москвой и то, как и на основе чего менялась и перестраивалась старая линейная тактика сил Красной Армии в ответ на тактику в рамках новой немецкой стратегии. Повествование ведется как рассказ старшего лейтенанта батальона Панфиловской стрелковой дивизии, Героя Советского Союза Бауржана Момыш-Улы. Стилистика повести отходит от примитивно-плакатного изображения войны, автор показывает бойцов как реальных людей со своими слабостями, со страхом смерти, но при этом с полным пониманием ответственности за судьбу страны в столь тяжёлый исторический момент. Таким образом Бек выступил против примитивно-плакатного изображения войны, высмеяв «ефрейторов от литературы», которые пишут о бойцах, будто бы вовсе не ведающих страха, а ведь нечеловеческие трудности, трагедии выносят на своих плечах обычные люди.
Продолжением этой книги были повести «Несколько дней» (1960 год), «Резерв генерала Панфилова» (1960 год).
Бывшие фронтовики при встрече приветствовали Бека: «Здорово, бравый солдат Бейк!» Так его называли на фронте за то, что он даже в самые страшные дни отступления не терял своеобразного жизнерадостного «швейковского юмора».
Бек стал там «ротным Швейком», «наш Бейк» — так его называли. Сформированной наспех дивизии, куда входила рота, не хватало транспорта, и обычно после поверки Бек простодушно-лукаво спрашивал у командира: «Товарищ лейтенант! Когда же вы меня командируете в Москву за полуторкой?» Однажды лейтенант, включившись в игру, скомандовал: «Боец Бек! Шагом марш в Москву за полуторкой!» — «Есть в Москву за полуторкой!» — отчеканил Бек, вышел из строя и исчез. Рота двигалась на запад и была уже на приднепровском рубеже, когда в ее расположение въехал пикап с московскими номерами, из кабины вышел Бек и отрапортовал: «Товарищ лейтенант, ваше приказание выполнил». Каким образом он, штатский чудак в очках с сильными диоптриями, проделал всю эту авантюру, осталось неизвестным. Впрочем, как и многие другие вещи, проделанные им…
Бека еще называли на войне Человек – Наоборот. Рассказывали: если армия отступала, а одна автомашина все-таки шла по какому-либо делу вперед, то корреспондент Бек уже был тут как тут, настойчиво просил, чтобы его взяли с собой.
Прототипом главного героя романа «Талант (Жизнь Бережкова)» (1956 год) — был крупнейший конструктор авиационных двигателей А.А. Микулин.
После войны Бек написал серию очерков о Маньчжурии, Харбине и Порт-Артуре. Ряд произведений посвящен металлургам (сборник «Доменщики», повести «Новый профиль», роман «Молодые люди» — совместно с женой Натальей Лойко).
Роман «Молодые люди», рассказывающий о нелегком труде ученых-металлургов, по своей тематике является логическим продолжением предыдущих работ Александра Бека. В то же самое время, по остроте и бескомпромиссности поставленных в нем политических, производственных и нравственных вопросов, этот роман занимает особое место не только в творчестве А. Бека, но и среди многих других литературных произведений позднесталинской эпохи.
Действие романа разворачивается в городе металлургов с говорящим названием Ново-Доменск в конце 40-х годов прошлого века. Самое главное в Ново-Доменске – большой металлургический комбинат с четырьмя гигантскими домнами, круглые сутки, с точностью часового механизма регулярно выдающими порции свежевыплавленного чугуна. Красочные, поистине поэтические описания колоссальных доменных печей, не позволяют читателю остаться равнодушным к строгой металлургической эстетике, не полюбить ее мужественную и рациональную красоту. Но именно здесь, в Ново-Доменске, живет и работает человек, поставивший своей целью (ни много, ни мало) разрушить доменные печи! Он не вредитель и не диверсант, этот пожилой уже человек с немного неуклюжей фамилией Сырейщиков. Он – изобретатель нового, доселе неизвестного способа электроплавки чугуна, способа, который, по его мнению, способен и должен вытеснить доменное металлургическое производство.
В 1968 году была опубликована «Почтовая проза» (здесь, возможно, сыграли прадедовские гены – первого почтовика России).
Но, пожалуй, с одним из самых значимых романов Александра Бека – «Новое назначение» – случилась целая история, также достойная своего романа. Известно, что Бек во всех своих произведениях писал о людях, об исторических личностях (Курако, Момыш-Улы, Микулин и др.). Вот и героем задуманного им нового романа должен был стать такой человек – Иван Фёдорович Тевосян, в последние сталинские годы – заместитель председателя Совета министров, а до и после этого министр черной металлургии и металлургической промышленности.
В романе нет ничего диссидентского, ничего антисоветского, но, написанный в 1965 году, он увидел свет в 1972 году сначала в Германии, и лишь в 1986 году – в Советском Союзе.
Дело в том, что еще на стадии анонса в журнале «Новый мир», вдова Тевосяна О.А. Хвалебнова попросила не печатать роман на том основании, что она решила будто в нем раскрываются лишние подробности частной жизни ее покойного супруга.
Бек догадывался, что он делает что-то не то. Но в чем заключалась его ошибка, писатель долго понять не мог. Тут еще сильно изменилось время. Те, кто своей кровью и потом создавал мощь советского государства, вдруг оказались на обочине. Бек попытался промотать пленку жизни как бы назад. Не будучи безудержным апологетом Сталина, он ведь много лет искренне верил в установленный большевиками режим. Это же на его глазах сформировалась целая плеяда талантливых организаторов нового типа, которая чуть ли не на пустом месте всего за одну пятилетку отстроила Кузбасс. Так почему же эта команда растерялась в новых условиях?
Бек провел колоссальную аналитическую работу. Он дошел до сути проблемы. Писатель понял, в чем заключалась сила сталинского режима. Сталин создал мощную административную систему, которая во многом позволила ему обеспечить быстрый перевод крестьянской страны на рельсы индустриализации. Но стоило условиям измениться, и четко выстроенный механизм дал сбой. Старая элита, изо всех сил держащаяся за административную систему, превратилась в тормоз, мешающий развитию империи.
Беку оставалось найти героя, воплощающего драму былой сталинской команды. Писатель в итоге придумал Онисимова, в котором потом современники увидели многие черты бывшего наркома чёрной металлургии Тевосяна. Однако главная беда была не в сходстве книжного персонажа с известным хозяйственником. Роман погубило другое – схематичность. Герой без страстей – это уже не литература.
И тем не менее!
В журнале первым читателем рукописи стал Евгений Герасимов. Уже в конце октября 1964 года он сказал Беку: «Вы дали новый характер и через него характер времени». Герасимов пообещал начать публикацию романа в начале 1965 года. Но тут произошла утечка информации. Каким-то образом про роман Бека прознала вдова Тевосяна – О. Хвалебнова.
Первым под напором вдовы дрогнул заместитель главного редактора журнала Александр Дементьев. На заседании рабочей редколлегии «Нового мира» он потребовал от Бека разъяснений, кого тот вывел в своем романе. «То есть что значит кого?» – возмутился Бек. «Это, дорогой мой, – пояснил Дементьев, – значит вот что. Вдова Тевосяна подала заявление, что у вас выведен ее покойный муж». Дементьев потребовал, чтобы Бек внес в рукопись серьезные коррективы и исключил все совпадения, которые могли бы дать повод отождествить Онисимова с Тевосяном. Чтобы показать, что Онисимов – литературный персонаж, Бек ввел в один из эпизодов настоящего Тевосяна, но и это не помогло. Знающие люди утверждали, что Хвалебновой не нравился не столько образ покойного, сколько ее собственный.
Второй вариант романа читал уже лично Твардовский. 6 июля 1965 года он подписал рукопись в набор. Однако кто-то вновь успел предупредить Хвалебнову. На этот раз вдова обошла все пороги ЦК КПСС. И власть поддержала не Твардовского с Беком, а Хвалебнову. Более всех неистовствовал новый председатель советского правительства Алексей Косыгин, который сказал, что роман Бека «наполнен чудовищной клеветой».
Твардовский попробовал схитрить. Он отправил рукопись влиятельным хозяйственникам и писателям. Но открыто за Бека вступился лишь академик-металлург А. Целиков, который подтвердил, что писатель построил свой роман на реальной крепкой основе. Другие – смолчали. Видимо, знали, что против книги Бека в узком кругу резко выступил всесильный член политбюро ЦК КПСС Андрей Кириленко.
Кстати, роман первоначально именовался точнее и самобытнее: «Сшибка», но Твардовский авторитарно зарубил «Сшибку» якобы в связи с неблагозвучием.
Летом 1967 года Твардовский, заручившись поддержкой секретаря ЦК КПСС Петра Демичева и первого секретаря Союза писателей СССР Георгия Маркова, попробовал вновь роман «Новое назначение» отправить в набор. Но всё остановил Кириленко.
Между тем в самом журнале отношение к роману Бека продолжало оставаться сложным. Это можно судить по дневникам многолетнего соратника Твардовского – Алексея Кондратовича. Уже в середине 1970-х годов Кондратович, перечитывая свои дневниковые записи за 1967 год, сделал следующий весьма обстоятельный комментарий к истории с бековской книгой. Он писал: «Теперь я уже и не помню, в каком году Александр Бек принёс нам свой новый роман со странным названием «Онисимов». Сразу же напрашивается вопрос, почему не Анисимов. Нормально же так – Анисимов, а не О… Но Бек, мужчина таинственный, так и не смог объяснить происхождение названия. Потом мы, конечно, дали роману другой заголовок… «Новое назначение». Роман, как всё написанное Беком, биографический. Онисимов-Тевосян – верный мюрид Сталина (это слово «мюрид» применительно к окружению Сталина А.Т. очень любил). Возможно, Бек и сам не понял, что он сочинил (списывающие с натуры этого часто не понимают). Так же, как в его «Волоколамском шоссе» главный герой Момыш-Улы, по замыслу автора и мнению критики, – олицетворение долга священной дисциплины, в силу натуральности своей прочитывается теперь иначе – как воплощение бездушности и жестокости долга, повелевающего человеком и заменяющего, подменяющего в нём всё человеческое. Если с этой точки зрения взглянуть не только на «Волоколамское шоссе», но и на длиннейший ряд талантливых и бездарных, но мировоззренчески одинаковых книг, то, боже мой, что мы увидим! И в этом смысле наша литература, вне всякого сомнения, отразила эпоху вопреки намерениям авторов и тех, кто ими руководил и их воспитывал. Прочтение художественной литературы как литературы в известной мере документальной будет когда-нибудь предпринято, и тогда в ней не последнее место займёт тот же «Кавалер Золотой Звезды» – книга в таком понимании историческая. Впрочем, как и многие другие. Но такая историчность – признак фальшивости литературы, ибо для того, чтобы через неё увидеть время, надо её как бы читать наоборот, увидеть в ней то, что не видел автор. И то, что подобных произведений становится не меньше, а больше, тоже примета малоприятная. Классиков так читать невозможно. Чехова мы постигаем, следуя за ним. И он всегда идёт и будет идти впереди нас, обогнать его мы бессильны. Бабаевского мы не только можем легко обогнать (это очень просто, и быстроты ума для этого никакой не требуется), но и ещё посмотреть на него со стороны, увидеть, какие он выписывает зигзаги, его походку, понять, как и куда он идёт (хотя ему-то кажется, что он идёт прямо и правильно). Бек куда талантливее. Но та же самая слепота и его не миновала. Задумав Онисимова-Тевосяна как личность вполне положительную, он не заметил, как начал лепить совсем другого человека. Точнее, того самого, который и был в действительности, но которого писатель не углядел и понял его превратно. Честный Онисимов, в сущности, продаёт своего брата (его арестовывают) и внутренне соглашается с этим: так надо, – хотя знает, что брат не виноват. Так надо: есть высшая идея (ох уж эта высшая идея – сколько подлостей во имя её было сотворено!). Нечаянно он оказывается свидетелем резкого разговора Сталина с Орджоникидзе, и, любя Орджоникидзе, восхищаясь им, он без смятения становится на сторону Сталина – Сталин высшая идея, и, значит, Сталин прав, хотя ребёнку должно быть видно, что Сталин жестоко несправедлив» (А. Кондратович. Новомирский дневник. М., 1991).
Бек в 1968 году забрал «Новое назначение» из «Нового мира» и передал рукопись новому главному редактору журнала «Москва» Михаилу Алексееву. Однако Алексеев, когда обнаружил в романе легкую критику Сталина, сразу от публикации этой вещи отказался.
Бек продолжает работать в различных жанрах, публикует предисловие к книге Дитера Нолля «Приключения Вернера Хольта», с режиссером И. Копалиным пишет документальный киносценарий о гражданской войне «Страницы бессмертия». «Волоколамское шоссе» продолжают переводить на английский, французский, немецкий, итальянский, испанский, португальский, арабский, еврейский (идиш), греческий, финский и другие языки. Тему современности Бек продолжает разрабатывать в романе «На другой день» (опубликован уже после смерти писателя в 1989 году). В романе «На другой день» действуют Ленин и Сталин, как два равновеликих субъекта исторического процесса. А также — люди, о которых в 1960-е годы, когда писался роман, глухо молчали: Троцкий, Бухарин, Зиновьев, Каменев… Бек сумел прорваться и сквозь инерцию официального догматизма, и сквозь иллюзии и предрассудки либерального толка.
Действие романа происходит в 1920 году. Роль хроникёра тех давних событий играет Алексей Кауров, друг Кобы-Сталина по революционному подполью (его прототип — Сергей Кавтарадзе, большевик, председатель Совнаркома Грузинской ССР). Если Сталин вообще был способен на откровенность, то только с таким вот, как он выражался, «простаком революции», кто не обманет, не предаст и кто, самое главное, не окажется соперником в борьбе за власть. Еще Сталину импонирует, что Кауров по отцу русский, а по матери грузин: он, как никто другой, в состоянии понять и кровное грузинское, и культивируемое Кобой русское.
Большой жизненный материал подытожен в романе-записках «На своем веку» (1975).
Многие работы писателя были экранизированы.
Подписывайтесь на канал, делайте ссылки на него для своих друзей и знакомых. Ставьте палец вверх, если материал вам понравился. Комментируйте. Спасибо за поддержку!