— Мы словно на Олимпийских играх, — сказала Аня, не отрывая взгляда от дороги. — Как лыжники скользим вниз со склона.
Она говорила, чтобы успокоиться и чтобы не дать заснуть подруге Маше, дремавшей на переднем пассажирском сиденье. А ещё чтобы не думать о том, как узка эта заснеженная трасса, как легко можно улететь в кювет, как мало встречных машин попадается им на пути.
Вокруг не было ни души — во всяком случае, на том расстоянии, на котором позволяла видеть метель. В прогнозе погоды её не было, иначе они не поехали бы на такое расстояние сегодня ночью. Маше было всё равно — она могла спать где угодно, хоть на диване дома, хоть в машине посреди ночной трассы. А Аню преследовал страх.
Узкая дорога заставляла напрячься каждую мышцу рук, каждую извилину мозга, каждый нерв. Только бы не сделать резкого движения рулём «Мазды» или, чего хуже, педалью тормоза. А этот долгий спуск с плавным поворотом вправо будто специально создан, чтобы нервировать водителей.
— Что-то мы еле плетёмся, — Маша оторвалась от телефона и зевнула. — Так до завтра в Казань не приедем. По картам впереди заправка, давай тормознём. Я хочу хот-дог. А тебе возьмём кофе.
В восемь вечера, когда они выезжали из Перми, температура была плюс три. К десяти она опустилась до нуля, а сейчас, когда время подходило к часу ночи, термометр на панели показывал минус четыре. Естественно, трасса превратилась в каток. Грязь, лежащая по краям дороги и посередине, не хотела застывать, и встречные автомобили закидывали лобовое стекло месивом из снега и слякоти. Дворники противно скрипели, отбрасывая всё это в стороны.
Неожиданно машина наехала на кочку. Аня охнула. В багажнике подпрыгнула канистра с бензином. Она лежала там на случай, если топливо предательски кончится между заправками.
— Да, давай, — выдохнула Аня. — Мне нужно перевести дух.
Она включила правый поворотник. Вдали показалась подсвеченная красным рекламная вывеска АЗС.
— А что это за оледенение? — Маша показала пальцем на лобовое стекло.
Аня свернула на полосу торможения, аккуратно сбросила скорость, убедилась, что впереди и сзади никого нет, и только тогда позволила себе перевести взгляд. В центре стекла, чуть выше панели приборов, виднелось небольшое оледенение в форме полукруга.
— Не знаю, — сказала она. — Подогрев стекла включён. Могу ещё направить на него тёплый воздух, если ты, конечно, не против, что я уберу его с ног.
— Ой, конечно убирай, мне уже жарко.
Аня переключила режим обогревателя, свернула направо и остановилась на парковке. Заправляться не было смысла — бак был полон. Они заправились меньше пятидесяти километров назад, на объездной Ижевска.
Подружки купили два кофе и хот-дог, вернулись в машину. Когда они выехали на трассу, Маша снова показала на стекло:
— Смотри, оно стало больше. Кажется, тёплый воздух ему не помогает.
Аня, убедившись в безопасности, вновь перевела взгляд на оледенение. Оно точно было с внутренней стороны, хотя в салоне было жарко. Полукруг превратился в почти замкнутый круг, а чуть левее появился ещё один мазок.
— Сейчас я прибавлю мощность печки, — сказала Аня. — Не хватало ещё, чтобы из-за него мне не видно было дорогу.
— Мне кажется, это не поможет. — Маша потянулась рукой к стеклу.
— Стой! — неожиданно для себя выпалила Аня, одёргивая руку подруги. — Я сама.
— Хорошо, как скажешь. — Маша удивлённо посмотрела на неё и уткнулась в телефон.
Аня взяла тряпку из бардачка и потёрла наледь. Никакого результата — только стёрла отпечатки пальцев Маши. И зачем она вообще полезла к стеклу своими руками? Это же новая машина. Ну, почти новая.
Аня купила её с рук месяц назад. Покупка получилась выгодной — слишком выгодной, если честно. Бывший владелец будто спешил избавиться от «Мазды» 2020 года выпуска. Сбросил цену почти на треть от рыночной, и когда Аня согласилась, он чуть ли не расплылся в улыбке.
— Это прекрасный автомобиль, а вы прекрасная девушка, — говорил он тогда в гаражном комплексе. Был слегка нервным, потирал руки, не смотрел в глаза. Но как только Аня согласилась на покупку, сразу воодушевился, словно продал машину в два раза дороже, а не наоборот.
Так, что это была одна из немногих в мире сделок, когда довольны остались и продавец и покупатель. Аня выложила все свои накопления, плюс триста тысяч добавил отец, и получилось как раз столько, сколько просил продавец. Поэтому машину она ценила и не позволяла никому трогать лобовое стекло пальцами.
Когда они проезжали Агрыз, датчик показывал минус восемь. Встречных и попутных машин почти не осталось. Они ехали в одиночестве: Аня, Маша и наледь на стекле.
— Она снова увеличилась, — заметила Аня.
Маша уже клевала носом. Наледь теперь представляла собой два круга рядом друг с другом, а ниже появилась новая, едва заметная линия. Аня снова потёрла её тряпкой. В районе кругов она, даже сквозь полотенце, сильно ощущалась пальцами, словно старый шрам.
Аня резко затормозила и остановилась на обочине.
— Что случилось? — сквозь сон спросила Маша.
— Я сейчас.
Аня вышла на улицу. Кроссовки провалились в грязный снег. Дворники шныряли туда-сюда, отбрасывая тени в мерцающих жёлтых огнях аварийки.
Аня обошла машину спереди и потрогала стекло снаружи в районе наледи. Оно было гладким. Только сейчас она заметила, что появились новые линии — вертикальные, по краям от двух кругов.
— Какая-то странная наледь, — сказала уже пришедшая в себя Маша, когда Аня вернулась в салон.
— Утром в Казани заедем в автосервис. — Аня отряхнула ноги и закрыла дверь. — Вообще не понимаю, что это такое.
— Мне кажется, это похоже на лицо, — Маша наклонилась к стеклу. — Вот смотри, это рот.
Аня не поверила своим глазам. Пока она выходила из машины и обратно садилась, внизу под кругами появилась горизонтальная линия.
— Может, это шутка какая-то? — тихо спросила она.
— Ага, и где-то сзади спрятана скрытая камера.
Подружки с включёнными фонариками на телефонах обыскали весь салон, но не обнаружили никакой камеры. За это время наледь стала больше походить на лицо. И лицо это не было добрым: горизонтальная полоса оказалась лишь верхней частью губ, застывших в гротескной улыбке. Два круга начали заполняться тёмными зрачками, зловеще смотрящими в салон, а между глазами и ртом начал проявляться нос.
— Нет, это точно злая шутка, — сказала Маша. — Я бы сейчас позвонила Максиму, но связи нет.
— У меня тоже. — Аня прикоснулась к наледи голыми пальцами.
Наледь была обжигающе холодной, и она одёрнула руку. Губы на стекле к этому времени, как и глаза, обрели форму.
— Я не хочу дальше ехать на этой машине, — сказала Аня. — Надо, чтобы её кто-нибудь посмотрел. Пошли голосовать.
— Но на улице так холодно, — возразила Маша.
— Тогда я одна.
Аня Коваленко, которая ни разу в жизни не ездила по трассе ночью, даже в качестве пассажира, голосовала на обочине, стоя по щиколотку в снегу. И всё из-за чего? Машина на ходу, в ней тепло и комфортно, бензина хватит до самой Казани. Всё из-за страха. Это лицо, проявляющееся словно из потустороннего мира, напугало её до дрожи. Как Маша вообще может сидеть там одна, когда на неё смотрит это ужасное лицо?
Ноги Ани уже почти превратились в лёд, тело трясло, и вот наконец показался автомобиль — старенькая «Лада». Машина остановилась. Из неё вышел парень Аниного возраста.
— Что случилось? — спросил он.
— Можете посмотреть на моё лобовое стекло?
— Конечно. Камень, что ли, прилетел... — Он замолчал, наклонившись к стеклу. — Это ещё что такое?
— Это наледь, — сказала Аня. — Она начала появляться потихоньку километров сто назад, и с каждой минутой лицо выглядит всё отчётливее.
Аня не врала. Пока она голосовала, лицо уже обрело все очертания, включая уши, торчащие стрелой вверх. Как у дьявола.
— Это шутка какая-то? — Парень отступил на шаг. — Вы тут «ТикТок» решили поснимать? Извините, но я тороплюсь.
— Это не шутка, я сама боюсь.
— У вас машина на ходу? — спросил парень.
— Да, с ней всё в порядке, но...
— Тогда вернитесь в Агрыз и, если так боитесь, замените стекло. Извините.
Он сел в свою «Ладу» и уехал, почти наверняка думая, что его снимала скрытая камера. Аня больше не могла терпеть холод и села в салон.
— И что он сказал? — спросила Маша.
— Он подумал, что я его разыгрываю.
— Они все так будут думать. Поехали вперёд, может, по пути встретим ДПС, они нам помогут.
— Точно. — Аня включила левый поворотник и поехала.
Уродливое, ухмыляющееся лицо смотрело в салон с лобового стекла, будто с постера фильма ужасов.
Навстречу проехал грузовик. Интересно, что подумал водитель, если разглядел лицо посреди стекла?
Аня потихоньку увеличивала скорость. Семьдесят... восемьдесят... восемьдесят пять... девяносто. Ей хотелось быстрее добраться до безопасного места. Туда, где тепло и нет этого лица. Её мучило предчувствие, что когда это лицо проявит все свои черты, оно попытается что-нибудь сделать. Но что? На что оно способно?
Аня вошла в поворот на скорости сто километров в час. Потом посмотрела в навигатор. До ближайшей деревни с причудливым названием Лудзи-Шудзи примерно десять километров. Но какая помощь может ждать их ночью в Лудзи-Шудзи?
Маша то и дело задирала телефон вверх, пытаясь найти связь, но бесполезно.
— Предлагаю остановиться в Можге, — сказала Аня. — Там должна быть гостиница.
— Ой, надеюсь, там комфортные номера.
— Без разницы. Главное — не здесь.
Сто десять километров в час.
— Это точно. Найти бы этого шутника, который продал тебе машину. Максим бы ему все рёбра переломал.
— Ты думаешь, что это подстроенная шутка? — спросила Аня.
— А что же ещё?
— Тогда как ты объяснишь это?
Аня показала на ледяные глаза. Когда они только проявились, они смотрели в глубь салона, а теперь смотрели прямо на неё.
— Боже! — вырвалось у Маши. — Это всё шутка. — Она выпрямила ладони и неспешно то поднимала, то опускала руки, словно успокаивая невидимого зверя. — Я не знаю, как это устроено, но это просто дурацкая, дебильная шутка.
Сто двадцать километров в час.
Снова кочка. Аня еле удержала машину на узкой полосе. Канистра с бензином в багажнике вновь подпрыгнула. Маша вцепилась в ручку над дверью.
— Ты куда так летишь? — воскликнула она.
— Хочу быстрее добраться до Можги.
— До Можги или на тот свет?
Снова поворот и снова встречный автомобиль — огромный джип. Он пронёсся, казалось, всего в нескольких сантиметрах от их «Мазды».
— Давай поедем помедленнее, — Маша не отпускала ручку.
— Смотри сюда. — Аня показала на левую часть лобового стекла.
Там наледью нарисовалась буква «А», а за ней ещё не завершённая буква, но очень похожая на «Н».
— Мне страшно! — завопила Маша.
— Мне тоже. И, кажется, на твоей стороне стекла ничего подобного не происходит.
— Нет.
Буква «Н» уже стала отчётливо видна, рядом с ней рисовалась третья буква, и уже через несколько секунд ни у кого в машине не осталось сомнения, что это буква «Я».
— Его за это посадят, — приговаривала Маша. — За такие шутки должны сажать.
— Откуда он знал, что продаст машину именно мне?! — теперь уже Аня перешла на крик. Руки её вцепились в руль, как когти хищной птицы в добычу. — Он не мог этого знать, и сделать такое нереально, а значит, это не розыгрыш.
Маша заплакала.
Аня убрала одну руку с руля и коснулась надписи. Кончики её пальцев прошли сквозь стекло, но снаружи не показались. Они просто погрузились в ледяную массу, в холод, такой жгучий, что пальцы онемели мгновенно.
Навстречу промчался грузовик. Одной рукой, оставшейся на руле, Аня уже не рулила, и они чудом не столкнулись. А пальцы её другой руки всё глубже и глубже погружались в стекло.
— Убери её живо! — Маша отдёрнула руку Ани от стекла, почти так же, как Аня двумя часами ранее отдёрнула руку Маши.
Кожа стала чёрной на кончиках пальцев, которые погрузились в стекло. Аня знала, что это признаки последней стадии обморожения.
— Нужно остановиться! — крикнула Маша.
Аня резко нажала на тормоз, и машину закрутило. «Мазда» описывала круги по ледяной трассе, словно выступала на чемпионате мира по фигурному катанию. Аня уже никак её не контролировала. Машина крутилась, а ледяное лицо со страшной улыбкой смотрело на водителя.
Аня отпустила тормоз и начала надавливать на него с интервалами, постепенно выкручивая руль в противоположную от заноса сторону. Как же им повезло, что в эти секунды, пока автомобиль неконтролируемо крутился по трассе, не проехала ни одна встречная машина.
«Мазда» сбавила обороты, вылетела с трассы и, чудом не перевернувшись, остановилась в сугробе.
— Вылезаем! Быстро! — крикнула Аня.
Она захлопнула дверь снаружи, протаптывая сугробы, обошла машину, полезла в багажник, взяла домкрат, вернулась по своим следам, задрала его над головой и опрокинула на лобовое стекло.
Маша с визгом вылетела из машины и упала в снег.
Домкрат не разбил стекло — оно всё было в трещинах, но даже среди них зловещее лицо было видно. Теперь оно развернулось из салона наружу и снова смотрело на Аню.
И вдруг осколки стекла по одному полетели в неё. Первый попал в лоб, второй рассёк бровь, а третий — подбородок. Аня пригнулась и прыгнула в сугроб.
Из машины раздался рёв, похожий то ли на слона, то ли на медведя. Аня посмотрела туда. Салон светился синим. Кто-то появлялся там. То самое существо, чьё лицо было на стекле.
Аня поднялась на ноги, снова добежала до багажника, взяла канистру с бензином, открыла её и начала лить на машину. Топлива там было немного, литров десять, но этого хватило, чтобы обдать им весь кузов и немного плеснуть в салон.
— Дай зажигалку! — крикнула она Маше, когда подбежала к ней.
Маша нащупала зажигалку в правом кармане куртки и протянула её Ане.
Существо уже почти обрело тело. Оно сидело за водительским сиденьем, его руки нарастали льдом, а лицо — то самое лицо, что и на стекле, — смотрело на Аню.
Аня подошла к машине. Взглянула на неё, потом на существо за рулём, открыла переднюю пассажирскую дверь и поджала сиденье.
Огонь вспыхнул за считанные секунды. Существо завизжало, и это был визг ужаса. Огонь быстро перешёл из салона под капот, и оттуда забили клубы чёрного дыма.
— Уходим! — крикнула Аня.
Она подбежала к Маше, взяла её за плечо и потащила к трассе. Через минуту раздался взрыв. В этот момент они уже были на безопасном расстоянии, стояли на обочине, обнявшись, и смотрели, как горит «Мазда».
Аня плакала. Не от страха, не от боли в обмороженных пальцах — от облегчения. Они были живы. А существо, кем бы оно ни было, сгорело вместе с машиной.
И только много позже, когда их подобрала проезжавшая мимо фура и довезла до Можги, когда они сидели в номере гостиницы, укутавшись в одеяла, Аня вспомнила слова бывшего владельца:
«Это прекрасный автомобиль, а вы прекрасная девушка».
Он знал. Он знал, что в этой машине что-то не так. И продал её ей — молодой девушке, которая поедет ночью по пустой трассе.
Аня достала телефон — связь наконец появилась — и набрала номер, который бывший владелец оставил ей на случай, если возникнут проблемы с машиной.
Абонент недоступен.
Конечно.
