Подушка пахла как-то не так и спросонья вяло подумалось, что стоит вынырнуть из приятной дрёмы, потому что буквально все клетки тела прямо-таки вопили, что не узнают обстановку, а это очень и очень плохой признак — посыпаться в совсем уж незнакомых местах.
начало рассказа-триллера: "Семейный секрет Горюновых" (12) ... (назад к 11)
Для пробы я осторожно приоткрыла правый глаз и бегло осмотрелась. Комната не моя, но что-то смутно напоминает… На соседней подушке комфортно располагалась спящая голова и от этого открытия шибануло током — какого чёрта?! Почему со мной рядом безмятежно дрыхнул Дима Горюнов, собственной персоной? И что ещё хуже, его тяжёлая рука придавливала меня пониже спины, словно так и надо. От шока практически парализовало, но Дима внезапно заёрзал и, не разлепляя век, подтащил поближе к себе, спросив вполголоса:
— Проснулась, птенчик? Сегодня суббота, давай ещё поваляемся…
— Ты обалдел?!
Он перестал шарить где попало руками и удивлённо приоткрыл глаза.
— Полин, ты чего? С чего вдруг не в настроении? — в ответ я с ненавистью отпихнула чересчур зарвавшегося шутника и вывернулась ужом, чтобы оказаться как можно дальше от него на этой огромной, даже королевской кровати. Кстати, вот сейчас память услужливо подсказала, что это его кровать и его комната, упуская самую важную деталь — что здесь делаю я?
— Ай! Больно же! Какая муха тебя укусила? — Дима возмущённо потёр локоть и слегка приподнялся.
История с чёртовой удачей и домовыми: "Алиса и её Тень"
— Может быть, ты объяснишь, что я делаю у тебя в кровати?! — села, подтянула колени к подбородку и замоталась в одеяло, так как второй шокирующей новость стало моё одеяние, совсем не похожее на привычную пижамку и вообще мало что прикрывающее.
— Не хочу быть банальным, птенчик, но ты тут спишь, — он расслабленно лёг обратно и заложил руки за голову, как бы сдаваясь и принимая навязанную мной игру.
— И какого фига? — пнула в колено, чтобы показать, что не настроена на розыгрыш.
Но теперь нападение не так его впечатлило, а, скорее,напротив — Дима игриво шлёпнул мою лодыжку, торчащую из-под одеяла, и плотоядно прокомментировал:
— Я бы подробно показал, какого, но всё ещё опасаюсь, что ты намерена драться. Это что-то новенькое.
Хотела съязвить насчёт бурных фантазий, но он небрежно откинул своё одеяло, встал и поднял с пола домашние штаны, натягивая их прямо на голое тело. Клянусь, я забыла, как дышать, и несколько поздно отвернулась, с ужасом прислушиваясь, как он шлёпает босыми ногами по паркету, куда-то удаляясь.
— Эй! Ты куда?
— Что, передумала? — этот наглец послал мне воздушный поцелуй и добавил уже по пути на кухню, — ползи кофе пить, птенчик, заодно расскажешь, что тебе приснилось.
Конечно, в таком виде на кухню я пойти не могла, но никакой другой одежды на полу не валялось, так что обречённо крикнула вдогонку:
— А где хоть мои вещи?
— Издеваешься? В комоде поройся, — донёсся его приглушённый смех.
Он был прав — в комоде нашлась целая гора мужской и женской одежды, так что выбрала первое приличное, что подвернулось, и побрела на кухню, как на эшафот. Дима протянул мне кофе и нежно взял за подбородок, уже серьёзно спрашивая:
— Ты в порядке?
— А где… ну… ребёнок? — в голове было настолько ошеломляюще пусто, что почти единственное, за что удалось зацепиться — яркое воспоминание о няне и ребёнке.
Его лицо преобразилось, как от сильнейшего удара, взгляд потух и даже губы побелели. Дима молча отошёл к окну, а потом безразличным тоном сказал, не оборачиваясь:
— Мы вроде бы с тобой договаривались больше не обсуждать эту тему.
— Но я хотела…
— Вот именно, Полина, — лишь в звучании моего имени проскользнула какая-то эмоция, — ты хотела. А я тоже человек. Не забывай об этом, пожалуйста, — он с каменным лицом покинул кухню и через пару минут громко хлопнула входная дверь.
От некстати нахлынувших слёз стало ещё отвратительнее, потому что я никак не могла объяснить себе, откуда это оглушительное чувство вины, если я ничегошеньки не помню, а пропущено, кажется, до черта всего? И это уже окончательный факт, ведь за окном по-летнему пекло солнце и деревья вовсю обросли уже пыльной листвой, а всё, что вспоминается — как я пришла сюда однажды зимой.