О самых невероятных примерах мужества и подвигах советских медиков в годы Великой Отечественной Войны.
Оставленные
1942 год. Шли ожесточенные бои на территории Украины. Линия фронта все дальше и дальше продвигалась на восток. Уже состоялись первые наши победы над вермахтом - отлично организованной, технически оснащенной и лучшей на тот момент армией мира. Сталинградский котел для них был впереди, как и Нюрнбергский процесс. А пока в немецких котлах погибали и становились рабами наши соотечественники. Многие попадали в плен ранеными.
Большое количество раненых и больных оставалось и в городских больницах, обустроенных под военные госпитали. В деревнях и полевых госпиталях также оставались десятки и сотни, как правило, с тяжелыми ранениями. Их только-только успели собрать с поля боя, наскоро перевязали, готовили к эвакуации в тыл, но немцы наступали слишком быстро.
С поля боя в коровник
Летом 1942 года под Харьковом около сотни красноармейцев попало в плен. Среди них оказалось много раненых. Всех без разбору затолкали в пустой коровник, поставили часовых и забыли. Измученные непрерывными боями, подавленные, ошеломленные произошедшем, пленные были предоставлены сами себе.
Когда через трое суток дверь коровника наконец распахнулась и в помещение хлынул свежий воздух, слежавшаяся спресованная человеческая масса задвигалась, стараясь вдохнуть поглубже.
-Фу! Ну и вонь, как скоты.., - послышался голос одного из тех, чьи силуэты отчетливо вырисовывались на фоне отрытых ворот.
-Пошел ты...- донеслось из полумрака в ответ.
-Побозлань еще, - беззлобно произнес тот же голос, - принимайте посетителей!
Из-за его спины показалось несколько человек, не разобрать, пять или четыре. Сделав несколько шагов внутрь, они остановились. Двери коровника за ними захлопнулись с грохотом. Новенькие..?
-Ё-маё... сестрички...как же..
-Кхм, - прокашлялся один из вошедших, по голосу уже не молодой и видимо старший. - Я врач, зовут меня Аркадий Моисеевич, - через паузу, - нас привезли сюда из полевого госпиталя. Сказали, тут есть раненые, - помолчав, добавил, - там мы уже не нужны - всех, кто был, расстреляли, оставались в основном тяжелые, двести тридцать семь человек, не успели эвакуировать...
В коровнике повисла тишина. Не слышалось даже стонов тех, кто мучился все эти дни - сначала просили пить, потом - придушить - понимали, что спасения ждать неоткуда. Все теперь осмысливали сказанное. Одно дело, когда ты на поле боя и некогда задуматься над тем, что творилось в тылу, который, получается, они тоже не смогли защитить, как и себя, не хватило сил или не все сделали, что могли..
-Что ж, уважаемые, давайте приниматься за работу. Не обессудьте, успели захватить с собой немного, не дали, думаю, на всех не хватит. Потому предлагаю сначала разобраться с самыми тяжелыми, если такие есть. Потом с остальными.
Обустройство
После этих слов оцепенение прошло, коровник ожил, все снова задвигались, на этот раз, осмысленно, даже деловито. Маленькое обезличенное сообщество, доведенное до полуживотного состояния, вновь обретало человеческие черты.
Ближе к воротам, откуда поступал воздух, выделили место для "приемной", она же "процедурная", предварительно убрав оттуда и отовсюду экскременты, которые свалили в вырытую яму и накрыли сверху выломанной перегородкой - солому берегли, на ней лежали.
Четыре девушки, три медсестры и фельдшер, обходили раненых, распределяли по группам, как распорядился доктор. В одну группу - кто мог самостоятельно передвигаться. В другую собрали с увечьями, но в сознании. Самых тяжелых, многие из которых были к тому времени уже без сознания, разместили отдельно. Образовалась четвертая группа - умершие, таких в коровнике после трех дней набралось уже больше десяти. Покойников по распоряжению "профессора", как между собой прозвали пожилого доктора, внимательно осмотрели, взяв все, что могло пригодиться живым. В первую очередь - исподнее, отрывали более-менее чистые куски, сматывали их на бинты, из швов аккуратно вытаскивали нитки.
Самое ценное
Самыми ценным трофеями были спички - ими дезинфицировали иглы, которых в докторском чемоданчике оказалось не так много. Спичками же в случае необходимости подсвечивали "профессору" и сестричкам во время осмотра и манипуляций, которые они проводили с ранеными в импровизированной "процедурной".
-Сестричка, - один из ходячей группы, обратился к девушке, когда она обрабатывала ему воспалившиеся края раны в области ключицы - пуля прошла навылет, повезло.
-Что вам, потерпите, я стараюсь, чтобы было небольно.
-Да нет, я не про это, вот тот, сидит, третий день так. Спрашиваем, что с тобой, говорит - живот, а что живот, почему, может понос, может еще что. Помрет же так.
Проблема
Девушка посмотрела на солдата, который сжался в комок, прижав ноги к подбородку. Над ним иногда грубовато подшучивали, думая, что он притворяется, будто у него расстройство, что могло быть и правдой, дизентерия на фронте страшное дело. Солдат ничего не говорил, только иногда морщился от боли.
-Хорошо, я скажу Аркадию Моисеевичу, он посмотрит.
-Вам плохо? - девушка тронула солдата за плечо, потрогала лоб, шею, положила пальцы ему на запястье - температура невысокая, но уже поднялась, пульс учащенный, на лбу солдата выступила легкая испарина..
-Живот, дергает, как зуб..
-Хорошо, потерпите, я сейчас..
Девушка подошла к доктору и прошептала ему на ухо:
-Кажется у нас аппендицит.
Аркадий Моисеевич посмотрел на медсестру - в его глазах была смертельная усталость - оперировать в полевом госпитале, откуда из перевели сюда, пришлось почти непрерывно больше суток. Потом наблюдал, как на его глазах всех, кого он только что спас, расстреливали, а он ничего не мог сделать, только смотреть.
Удалить аппендицит в этих условиях не было никакой возможности. Он же не волшебник, думал про себя доктор. Да и какой смысл - скорее всего этих ждет тоже самое, что и тех раненых в госпитале, где он еще неделю назад был главврачом.
Выбор
Большую часть госпиталя эвакуировали. С ранеными остались только он, фельдшер и три санитарки - вызвались добровольно. Знаки отличия пришлось снять, теперь для немцев он был обычным пожилым доктором, да еще к тому же евреем.
-Хорошо. Посмотрим, что можно сделать. Доканчивайте тут без меня.
Аркадий Моисеевич присел на корточки возле солдата, о котором говорила медсестра.
"Плохи дела, ох как плохи наши дела.."
-Дружочек, идти сможешь?
Солдат кивнул головой. Доктор помог ему подняться и переместиться ближе ко входу. Более тщательный осмотр подтвердил худшее - острый аппендицит. Нужно оперировать, причем немедленно. Но как? Хирургических инструментов с собой не брали - операций не предполагалось, только перевязки. Хорошо, что имелся небольшой запас обезболивающего. Но все это не имело смысла, поскольку не было в наличи главного - скальпеля.
Отчаяние
Бывший главврач полевого госпиталя сидел, прислонившись спиной к стене коровника, под завязку набитого ранеными и смотрел в пустоту.
"Я ничего не могу. У меня ничего нет.. могу только смотреть, как он будет умирать. У меня ничего нет..."
"Настоящий хирург сделает операцию и ржавым гвоздем", - вдруг вспомнил любимую присказку профессора хирургии на их кафедре. Тогда все, кто это слышал, смеялись, воспринимая сказанное, как шутку, образное выражение.
"А что если..."
Подозвав к себе фельдшера, Аркадий Моисеевич, первым делом сказал:
-Голубушка, не сочтите меня за сумасшедшего, но то, что я вам сейчас скажу, иначе трактовать нельзя, понимаю, но выслушайте меня..."
По мере того, как он излагал свой план, глаза у военфельдшера, которая уже успела повидать немало, округлялись.
-Аркадий Моисеевич.., я не знаю, что вам сказать, но мне кажется, вы..
-Что - я, договаривайте, голубушка, впрочем и без вас знаю, что я не в себе. Но, послушайте, если не сделать ничего, не попытаться сделать, он умрет. В страшных мучениях. Вы знаете, как это выглядит. Одно дело, когда перед тобой раненый в госпитале. Тут другое. Подумайте. Мне нужна ваша помощь! Впрочем.. если откажетесь, я вас пойму и наверное, по своему был бы вам за такое решение благодарен - не пришлось самому.. Ну же, у нас мало времени, насколько могу судить, воспаление началось дня три назад. То что он сидел почти без движения и отсутствие еды замедлили процесс, но сейчас уже все идет к финалу..
Вызов смерти
-Внимание! - негромкий голос "профессора" прозвучал глухо и тревожно. "Что еще могло случиться, хуже того, что было?"
-Внимание. Друзья мои. Мы все тут оказались не по своей воле. Никто не знает, что будет дальше. Но если есть хоть маленький шанс выжить, его надо использовать. У одного из ваших товарищей гнойный аппендицит. Кто не знает, скажу - это воспаление одного из отделов кишечника...
-Знаем, у меня еще в школе вырезали, - сказал кто-то.
-Хорошо. Вам удалили в мирное время. Операция нетрудная. Но сейчас....- врач замолчал.
-Аркадий Моисеевич будет оперировать этого солдата, - продолжила фельдшер, видя, что врач уже измотан морально и ему даже простые распоряжения давались с трудом, а надо было оперировать, хотя пока и непонятно - чем.. - Нам нужен скальпель. На данный момент у нас нет этого инструмента. Но мы можем его сделать сами. Звучит фантастично, понимаю. Если есть другие предложения, и вообще, какие будут предложения - мы вас слушаем.
И вновь коровник, набитый под завязку людьми, погрузился в гробовое молчание. Чей-то голос произнес:
-Гвоздь подойдет..?
Послесловие
Из истории Stalag 319 – одного из самых больших лагерей военнопленных на территории оккупированной немцами Польше, в горохе Хелм. Принял первых узников в июля 1941 г. Прекратил свое существование в апреле 1944-го.
"В лагере г. Хелм врач сделал операцию больному аппендицитом при помощи гвоздя, причем при свете спичек, зажигаемых стоявшим рядом «ассистентом» – пленным..."
"...Отложить операцию до утра было невозможно...Поэтому пришлось раздобыть гвоздь, расплющить его, наточить и заменить им операционный нож. Операция оказалась удачной, и пациент остался жить.." (https://netzulim.org/R/OrgR/Library/Shneer/Shneer_Plen/glava4otv%5B1%5D.htm).
От автора. Приношу извинения за то, что забыл разместить ссылку на продолжение истории.
И послесловие: