В инкубаторе имени Елены Шубиной вывели нового гомункула и началась привычная суета: saving private Valitov. Невеликий текст в девять а.л. старательно размазали до 320 страниц, а к младенцу приставили трех нянек – Юзефович-fille, Кучерскую и Степнову. Те популярно разъяснили публике, что под обложкой скрыта остросовременная проза с французским акцентом.
Вот он – в белом венчике из роз и в полной боевой готовности, с актуальной повесткой наперевес: травма поколения 90-х, новая искренность, однополые шалости. Опус свежеиспеченного классика и впрямь располагает к компиляции классических же эпиграмм: не то беда, что ты татарин, – беда, что скучен твой роман.
Но не все в «Угловой комнате» так просто. Московский приятель Фарик вручил протагонисту на прощание свою французистую рукопись: бессобытийный и претенциозный тужур-бонжур, 8 818 слов отвязанной логореи: «Снова утро, Марсьенн, и снова гаснут фонари, и от города, набитого нищими и бездомными, нас отделяет прямоугольник д