Выражение «слово и дело государево», которое часто сокращали до «слово и дело», стало одним из символов судебного произвола 18 века. Хотя в 1762 году его официально запретили, оно еще долго наводило ужас на обывателей.
Обязанность сообщать о неодобрительных высказываниях или возможных преступлениях против государя была зафиксирована еще в Соборном уложении 1649 года. При Петре I старый закон стал исполняться еще более ревностно. Человек, знавший о преступлении, но не пожелавший «сказывать слово и дело государево» считался соучастником и мог быть казнен вместе со злоумышленником. Не делалось исключений даже для близких родственников. В итоге из страха, а иногда и по иным причинам люди так часто писали друг на друга кляузы и доносили, что в 1713 году пришлось закон доработать. Сначала тот, кто хотел сообщить о проступке, должен был явиться в Преображенский приказ. Затем напрямую в Преображенский приказ направляли лишь тех, кто сообщал об угрозе бунта или покушении на честь и здоровье монаршей особы. В остальных случаях нужно было оповестить караульного офицера у дворца. Делали это многие с энтузиазмом, иногда рассчитывая свести счеты с обидчиками или получить личную выгоду. Подозреваемый не редко, желая отомстить кляузнику, в свою очередь доносил и на него самого. Часто заподозренных в политических преступлениях пытали, и на соседних дыбах вполне могли оказаться и обвиняемый, и обвинитель. Немало подобных процессов проходило во времена Анны Иоановны. Но следует уточнить, что и во многих других случаях знавший, но не сообщивший о преступлении человек также карался как пособник. Так, например, при Анне Иоановне казнили через сожжение капитана морской службы Александра Возницына, за то, что тот в Польше тайно принял иудаизм и сделал обрезание. Вероотступничество тоже считалось государственным преступлением. Донесла на офицера жена, и многие отнеслись к ее поступку сочувственно. В другой раз в числе поджигателей казнили женщину, которая, предположительно, знала о готовящемся преступлении, но не сообщила об этом. Всю компанию также приговорили к сожжению.
Екатерина II в 1762 году закон отменила, запретив использовать само выражение «слово и дело», «а если кто отныне оное употребит в пьянстве или в драке или, избегая побоев и наказания, таковых тотчас наказывать так, как от полиции наказываются озорники и бесчинники». Политическими преступлениями занималась уже Тайная канцелярия. Однако память о «слове и деле» была жива еще долго. Из воспоминаний А. Т. Болотова о конфликте со вздорным соседом в 1770-х: «Старичок сей показался мне очень разумен, а что всегда для меня было приятнее — был великий читатель книг. <…> Итак, согласились мы в том, и он обещал чрез несколько дней приттить ко мне жить, что и действительно исполнил. Таким образом получил я себе товарища и учителя. <…> Но как бы все сие ни было, однако учил он меня или, по крайней мере, делал ту славу, в самом же деле нужда ему была чарка вина; ибо надобно сказать, что до вина был он смертельный охотник, а что того еще хуже, то пьяный был весьма неугомонен. У меня мог он им довольствоваться, сколько душа его хотела, и я первые недели не жалел для него сего напитка, однако скоро узнал, что в рассуждении сего пункта надлежало брать иные меры и осторожность. Однажды, будучи пьяный, перепугал он нас немилосердным образом: он требовал более вина, а как ему не стали давать, то сделался он власно как бешеный, поднял великий вопль, кричал на нас “слово и дело”, грозил свозить нас всех в «тайную» и прочий такой вздор. По младоумию своему перестращался я тогда ужасным образом, но после узнал, что сей порок был в нем обыкновенный и что за самое сие никто не имел охоты держать его в доме». При этом обязанность доносить в компетентные органы никто не отменял, но отношение к свидетельским показаниям стало более строгим.
#история #история россии #российская империя #закон #преступление