Свадебный поезд — выезд жениха и жены, то есть невестушки, в церковь для совершения обряда венчания. Поезд собирался днем в денек венчания в доме жениха и состоял из самого жениха, дружки, 1-го либо 2-ух поддружьев, посаженого отца и посаженой мамы — крестных родителей жениха, ранешней свахи — близкой родственницы жениха, которая участвовала в выпечке свадебного каравая, осевала свадебный поезд зерном, подсвашки — помощницы свахи, дядьки — шафера, сопровождавшего жениха к венцу, бояр — компаньонов и родственников жениха. Состав участников свадебного поезда в различных местностях Рф мог быть разным. Так, к примеру, на Российском Севере, в Сибири и на Алтае в свадебном поезде участвовал тысяцкий, которым обычно был крестный отец жениха, старший вельможа — ассистент тысяцкого, вежливец — чернокнижник, принимавший на себя некие волшебные функции дружки.
Мама и отец жениха, обычно, в состав свадебного поезда не входили и в церковь на венчание не ездили. Они находились дома, готовясь к встрече юных и свадебному пиру (см. Княжий стол). Поезжане отчаливали за женой зимой на санях, осенью на кошевах, пошевнях, бричках. Лошадок к этому деньку кропотливо готовили: кормили овсом, чистили, расчесывали хвосты и гривы. В денек выезда за женой вплетали в гривы ленты, декорировали парадную сбрую бубенцами, колокольчиками, дуги переплетали колоритными шалями, полотенцами, сани покрывали самоткаными коврами, войлоками, подушками в прекрасных наволочках. Главные участники свадебного поезда были особенным образом отмечены. Так, в Вологодской губернии дружке и поддружьям на шапку прикрепляли ширинки- орнаментированные платочки.
В Архангельской и в неких других северных губерниях сваты, дружка, поддружья, тысяцкий были перепоясаны через плечо полотенцами, в Псковской, Смоленской губерниях — подвязаны через плечи накрест поясами, на Алтае — шалями. Перед выездом предки благословляли жениха иконой и хлебом, а дружка совершал разные волшебные деяния, которые, по воззрению фермеров, должны были защитить жениха и свадебный поезд от порчи. Так, к примеру, в Псковской губернии дружка ставил жениха под матицу — потолочную опору, ударял по ней трижды накрест кнутом и гласил: «Боже, кладу Твой крест животворящий на прогнание всех противников и супостатов нечестивых, неправедных, чернокнижников и волшебников: от колдуний и ведуний, от всех злых и лихих людей».
Выводя жениха из избы, он шептал: «Идет вперед Миша Архангел, суровый воевода: отступите вси нечистые духи, колдуньи-ведуньи и волшебники; очисти нам путь от всех злых и нечистых!» Выход жениха и поезжан из избы, рассаживание по саням, обычно, сопровождались приговорами дружки, которые носили импровизационный нрав. В их дружка говорил о том, что «князь юный со своею со дружиною» отчаливает в дальний путь за «княгиней», что на этом пути его ожидают трудности, которые нужно преодолеть: «У княгини юный заставлены заставы прочные, птицы клевучие, животные крикучие, болота зыбкие, реки глубочайшие, озера широкие». Дружка и поддружья садились верхом на жеребцов, жених с крестным папой в 1-ые сани, за ними свашки, дядька и другие бояре.
После слов дружки: «Поезд, дружина хоробрая князя юного! Все мы собрались в путь-дороженьку, ехать нам пора, крикнем вообщем все трижды „ура"!» — отчаливали в путь. Дружка, ехавший во главе поезда, старался избрать дорогу до дома жены ровненькую, без рытвин и колдобин, «чтоб жизнь юный пары была ровненькая, без ссор». По дороге обитатели деревень, через которые проезжал свадебный поезд, устраивали ему преграды: запирали въездные ворота, клали жерди, протягивали веревки.
Дружка откупался от их вином, конфетами, фруктами, орешками, пряниками. Такая свадебная игра длилась и около дома жены. При подъезде жениха девицы закрывали ворота и запевали песни, в каких рассказывалось о том, что к дому подъехали неприятели: «разлучнички», «незнамы гости», «темные вороны», которые желают забрать подругу, увезти ее в далекие земли: Не бывать бы ветрам, да повеяли, Не бывать бы боярам, да понаехали, Травушку-муравушку притолочили, Гусей-лебедей поразогнали, Бардовых женщин поразослали, Красну Анну-душу в полон взяли Красноватую Михайловну в полон взяли.
Стала горевать, плакати Анна-душа, Стала горевать, плакати Михайловна! Первым к дому подходил дружка. Размахивая кнутом, он очищал дорогу поезжанам от нечистой силы, лупил кнутом по воротам, добивался открыть их. На вопрос женщин: «Кто стучит?» — отвечал: «Я дружка, верная служка!» Девицы и дружка начинали переговариваться: девицы гласили, что дружка желает принести неудачу в дом, дружка же отвечал, что он приехал «не за рожью, не за пшеницей, а за красноватой девушкой. Был ли у вас контракт с нашим женихом и женой, что нынешний денек у нас свадьба?». После вручения девицам подарков дружка проходил в дом со словами: «Спасибо на амине, на хорошем слове, на благодатном доме», а потом проходили все поезжане.
После чего в одних деревнях Рф жених и дружка находили спрятанную девицами жену, в других — выкупали ее у брата. Подружки жены «корили» поезжан за то, что они увозят даму с собой: Свадебный поезд Не белы наехали, — Чтой темные, как вороны, Чтой темные, как вороны, Да неумытые головы, Неумытые головы, Да не учесаны бороды. Саркастические песни пелись и в адресок жениха: Твой жених не неплох, не пригож: На горбу-то роща выросла, Во этой-то рощище грибы вырастают, Грибы вырастают березовые; В голове-то мышь гнездо свила, В бороде-то малышей вывела. А на лбу-то хоть лапшу сучи, На бровях-то журавли клюют, А у глаз-то хоть спички сирь! В носу-то хоть кисель твори, А через зубов хоть кисель цеди, На брилах-то хоть блины пеки! Свадебный поезд Обрядовая игра, устраивавшаяся меж партиями жениха и жены, основным стержнем которой была демонстрация неприятия жениха и его дружины, имела в собственной базе древнейшие мифологические представления.
Переход девицы в группу замужних дам рассматривался как собственного рода погибель, виновником которой принято было считать жениха и его дружину. В древней свадебной песне говорится о том, как должна ужаснуться женщина собственного жениха: Да у нее сердечко ужахнулоси, У ней сердечко ужахнулоси, Да ретивое испугалоси, Ретивое испугалоси. Да за отца, за мама бросаласи, За отца, за мама бросаласи, Да за подружек хорониласи, За подружек хорониласи: «Да ох, родимая матушка, Да ох, родимая матушка, — Да это-то погубитель мой, Это-то погубитель мой, Да это-то разоритель мой, Это-то разоритель мой». Обрядовое действие разыгрывалось как рвение спасти жену, оградить ее от неизбежной символической смерти. После чего поезжане приглашались за стол (выводной стол) для угощения.
Жена и жених также садились за стол, но отрешались от еды, и их место было с краю. Числилось, что перед таинствами, к которым относится и венчание, нужно нравственное очищение и отказ от «плотских» наслаждений, в том числе и от пищи. Не считая того, жених и жена не должны были принимать еду совместно со своими женатыми и замужними родственниками, это разрешалось только после супружеской ночи, когда состоится переход жениха и жены в новый соц статус.
После застолья отец жены вручал свою дочь жениху и гласил о том, что он передает ее навечно в распоряжение супруга: «У меня была умна, а ты учи как хочешь». В церковь жених и жена ехали в различных санях: жена рядом со свашкой, а жених — с тысяцким. К свадебному поезду присоединялись поезжане со стороны жены: повозник, управлявший лошадьми, запряженными в сани жены, крестные предки, наиблежайшие родственники жены. Во главе свадебной процессии ехал дружка с поддружьями верхом на жеребцах, за ним в санях жених с тысяцким, дальше жена со свашкой, а за ними все другие родственники — бояре. На прощание остававшиеся дома предки жены, подружки гласили: «Дай Бог под злат венец встать, дом нажить, деток водить». Свадебный поезд ехал очень стремительно, звеня колокольчиками и бубенцами. Шумом давали знать всем, кто ехал навстречу, о его приближении. По русскому обычаю, все встречающиеся на пути свадебного поезда подводы должны были уступать ему дорогу. Во время пути в церковь участники свадебного поезда совершали определенные волшебные деяния.
Жена, к примеру, выехав за околицу родной деревни, открывала лицо, смотрела на удалявшиеся дома и выкидывала в поле носовой платок, в каком «были собраны все ее горести». Бросая платок со словами: «Оставайся, горе, за незапятнанным полем, белоснежным камешком», она возлагала надежды, что ее предстоящая жизнь будет полна радости и счастья. Жених временами останавливал поезд, чтоб проведать жену, выяснить, не случилось ли с ней что-либо по пути, считавшемуся небезопасным, к примеру, «не подложили ли заместо нее сноп».
Дружка всю дорогу читал молитву-заговор, в какой просил: «Ой еси, Госпожа Пречистая Мати Божия, святыи Козма и Домьяна и святыи архаггилы Михайло и Гаврил, святыи Геор-гие, поставите, судари, около раба Божия (имярек) князя мо-лодово и княгини юные, около тысяцьково княжово и около бояр княжих и около запетников и оглобельников, и около всего княжего поезду, и круг меня, раба Божия (имярек), охранника, поставьте град каменной, а тын булатной, и вереи булатные, и забо-ралу металлическую. И загородите, судари архаггилы, уста всякому ведуну, и ведуние, и вещице, и чарадею, и всякому злодею, которые помыслит злую думу… <…> И государыня Королева Небесная, Пречистая Мати Божия, закрой, защити князя молодово ризою нетленною, и тысецкого, и кнеину молоденькую, и сваху княжею, и бояр, и весь поезд»