Этот случай был рассказан писателем И. Буниным, который был очевидцем эпатажного поведения Маяковского.
В 1917 г. владелица петроградского художественного салона Надежда Добычина, решила устроить "Выставку финского искусства". Эту идею поддержал М. Горький и помог с организацией. Дело происходило весной после Февральской революции.
Город дышал только что случившимся переворотом. Несмотря на беспокойную обстановку в городе, на выставке собрался весь цвет не только художественной элиты страны, но и политические лидеры, старые революционеры, молодежь.
После выставки состоялся банкет, на котором присутствовало около 200 человек.
Бунин сидел рядом с Горьким и финским художником Галленом. Они беседовали. Неожиданно к ним подошёл 24летний Маяковский, сел между ними и стал есть из тарелок беседующих и пить из их бокалов.
Финский художник был шокирован, Горький хохотал, а Бунин брезгливо отодвинулся. Маяковский это заметил и улыбаясь спросил:
- Вы меня очень ненавидите? На что Бунин ответил, что "слишком много ему чести".
Маяковский хотел еще что-то сказать, раскрыв свой "корытообразный рот" (слова Бунина) , как в это время встал министр иностранных дел и поэт кинулся к нему. Он вскочил на стул и "так похабно заорал что-то, что министр оцепенел". Министр опешил и попытался что-то сказать, но Маяковский закричал еще пуще прежнего. Министр развел руками и сел.
Тогда встал посол Франции полагая, что его перебить молодой человек не посмеет. Но "Маяковский мгновенно заглушил его еще более зычным ревом". Эти дикие вопли тут же подхватила публика. Они "стали бить сапогами в пол, кулаками по столу, стали хохотать, выть, визжать, хрюкать".
В отчаянии, перекрывая эти дикие голоса, стал кричать финский художник только одно слово, которое знал по-русски: Много! Много! ... Когда все успокоились, банкет продолжился. Затем группа художников отправилась в кабаре...
Дикое, разнузданное поведение стало одной из визитных карточек Маяковского, который тем самым выказывал презрение ко всему старому, буржуазному. Новая эстетика революционного искусства, искусства площадей, плакатов, ораторских речей пришла на смену утонченному и возвышенному Серебряному веку, который остался в прошлом.