Знаменитая поэма Евгения Евтушенко о массовом расстреле фашистами советских граждан в 60-е годы потрясла Советский Союз. Острые дискуссии вспыхнули на всех уровнях, даже Никита Хрущев выразил недовольство поэмой и фактом ее публикации. Так как же текст прошел сквозь страшны рогатки цензуры?
Поэму Евтушенко «Бабий Яр» решил напечатать Валерий Косолапов, работавший главным редактором «Литературной газеты». Этому человеку исполнилось бы на днях 110 лет, и ему мы должны быть благодарны, что мир сумел познакомиться с этим пронзительным стихотворным памятником жертвам нацизма.
1. Что было толчком
Итак, «Литературная газета», выходившая в СССР миллионными тиражами и позволявшая себе всегда некоторые «вольности», 19 сентября 1961 года опубликовала «Бабий Яр». Сам факт публикации, как и факт создания произведения, стали настоящим гражданским подвигом двух человек – Евгения Евтушенко и Валерия Косолапова.
Но началась вся эта история с того, что молодой писатель тех лет Анатолий Кузнецов рассказал Евгению Евтушенко о Бабьем Яре. Это место на окраине Киева, где в сентябре 1941 года были расстреляны гитлеровцами десятки тысяч людей, в подавляющем своем большинстве - евреев. В советской печати мало рассказывалось о Бабьем Яре. Но вот в 1959 году, 10 октября, в "Литературной газете" появилось письмо, озаглавленное "Почему это не сделано?". Его автор – известный тогда и знаменитый позже писатель Виктор Некрасов, писал:
"На окраине Киева, на Лукьяновке, за старым еврейским кладбищем есть большой овраг…Это Бабий Яр. И вот я стою на том самом месте, где в сентябре сорок первого года зверски были уничтожены тысячи советских людей, стою над Бабьим Яром. Тишина. Пустота. По ту cторону оврага строятся какие-то дома. На дне оврага — вода. Откуда она?
По склону оврага, продираясь сквозь кусты, поднимаются старик и старуха. Что они здесь делают? У них погиб здесь сын. Они пришли к нему... У меня тоже погиб здесь друг. В Киеве нет человека, у которого бы здесь, в Бабьем Яру, не покоился бы отец или сын, родственник, друг, знакомый…»
И вот писатель Кузнецов рассказывает знаменитому поэту Евтушенко об этом трагическом месте и цитирует еще один пронзительный отрывок из письма писателя Некрасова: «Сейчас в архитектурном управлении города Киева мне сообщили, что Бабий Яр предполагается "залить" (вот откуда вода!), иными словами, засыпать, сровнять, а на его месте сделать сад, соорудить стадион... Возможно ли это? Кому это могло прийти в голову — засыпать овраг глубиною в 30 метров и на месте величайшей трагедии резвиться и играть в футбол?»
Потрясенный рассказом приятеля, Евгений Евтушенко попросил Кузнецова отвести к оврагу, и был совершенно потрясен увиденным:
«…вдруг я увидел самую обыкновенную свалку, которая была превращена в такой сэндвич дурно пахнущего мусора. И это на том месте, где в земле лежали десятки тысяч ни в чем неповинных людей, детей, стариков, женщин. На наших глазах подъезжали грузовики и сваливали на то место, где лежали эти жертвы, все новые и новые кучи мусора».
Евтушенко не мог понять, почему здесь налицо какой-то странный, если не сказать подлый заговор молчания? А Кузнецов рассказал ему свою версию, что примерно 70% участников расстрела являлись украинскими полицаями. Фашисты любили взвалить на них самую отвратительную, черную работу по убийствам невинных евреев. Вот, мол, поэтому вопрос выглядит несколько «щекотливым». Формально получается так, что одни советские граждане стреляли в других советских граждан, ну а немцы, дескать, просто стояли рядом с автоматами.
2. Поэма и страсти вокруг нее
Поняв, что все это – стыдная, подлая демагогия, Евтушенко почувствовал себя «устыженным», просто больным от всего услышанного и увиденного. Такой человек молчать просто не мог.
За одну ночь поэт написал пронзительную поэму «Бабий Яр». Говорят, он читал ее наутро коллегам-литераторам и кто-то «стукнул» киевским чиновникам от КПСС, после чего концерт Евтушенко хотели отменить. Но он пообещал скандал и ему дали прочитать «Бабий Яр» в переполненном зале.
Сам поэт позже вспоминал: «Была там минута молчания, мне казалось, это молчание было бесконечным. Там маленькая старушка вышла из зала, прихрамывая, опираясь на палочку, прошла медленно по сцене ко мне. Она сказала, что она была в Бабьем Яру, она была одной из немногих, кому удалось выползти сквозь мертвые тела. Она поклонилась мне земным поклоном и поцеловала мне руку. Мне никогда в жизни никто руку не целовал».
Уже в Москве поэт принес текст в «Литературную газету», которую возглавлял тот самый главный редактор Валерий Косолапов. Он работал уже после знаменитого Твардовского, но тоже считался очень порядочным и, насколько это было возможно, человеком широких взглядов.
3. «Мы решили быть уволенными»
Коммунист Косолапов прочитал поэму вслух прямо при авторе, и признал, что эти стихи очень сильные и нужные.
Евтушенко ждал обычных в таких случаях слов: «Но печатать их сейчас нельзя». Однако, Косолапов повел себя неожиданно, просто попросив знаменитого поэта немного посидеть в приемной. А сам главный редактор вызвал к себе на работу… жену! Да, да, он понимал, что принимает важнейшее для своей карьеры решение, это отразиться на его работе, зарплате и без супруги принимать такие судьбоносные семейные решения он не имел права.
Но текст поэмы он набор отправил, видимо, понимая, что жена его поддержит. Хотя, конечно, удаление из номенклатуры, сопряженное с потерей работы, лишение всех привилегий, пайков, путевок - не каждый на такие поступки способен. И сегодня тоже.
…Евтушенко ждал, пока поэма набиралась в типографии. Он вспоминал позже, как к нему пришел старичок-наборщик. «Принес мне чекушечку водки початую, и соленый огурец с куском чернушки. Старичок этот сказал — держись, ты держись, напечатают, вот ты увидишь».
Ну а жена Косолапова, фронтовичка-санитарка тоже оказалась женщиной не из пугливых. Она вышла из кабинета главреда и «глаза у нее были на мокром месте. Смотрит на меня изучающее и улыбается. И говорит — не беспокойтесь, Женя, мы решили быть уволенными», - вспоминал сам Евтушенко.
Газета наутро продавалась в киосках всего СССР, а кураторы из ЦК КПСС прискакали с выпученными глазами и с криком: «Кто разрешил, кто пропустил?» Но фарш, как говорится, было невозможно провернуть назад…
Однако, критические статьи в прессе, травля была организована по всем правилам и на высоком уровне. Даже Первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев буркнул нечто неодобрительное ( в очередной раз) в адрес Евтушенко.
Зато мировая реакция удалась на славу – только за одну неделю потрясающее стихотворение советского поэта было переведено на 72 языка и напечатано на первых полосах всех крупнейших газет, в том числе и американских. Поэту позвонил великий композитор Дмитрий Шостакович и спросил, не даст ли автор «Бабьего Яра» разрешения написать музыку на текст поэмы.
…Ну а Валерий Косолапов спокойно и вполне достойно принял свое увольнение. Он знал, что он прав и по совести, и по всем иным параметрам. Видимо, остыв, партийные начальники позже его вернули в мир литературы и поставили руководить журналом «Новый мир». Но в памяти людей он остался как тот, кто вместе с Евтушенко подарил миру великолепные трагические строки об одном из чудовищных преступлений фашизма.