Наша бешеная гонка по серпантину все продолжалась, а меня даже не укачало. Обычно я очень плохо переношу автобусы. Особенно старые. И особенно в горах. Но не в этот раз. Не знаю, что помогло больше: то ли щедро трепавший меня свежий ветер, то ли я просто забыла укачаться от ужаса. Перспектива разбиться казалась мне самым вероятным исходом поездки.
Конец близок. Вопрос только в том, какой именно.
После четверти часа, показавшимися мне нескончаемыми, появились проблески надежды. Парень закончил телефонный разговор (надо ли упоминать, что он активно помогал понять себя невидимому, — и главное невидящему его, —собеседнику с помощью жестов, для чего бросал руль), и опять повернулся ко мне.
Казалось, водитель-ас совсем не беспокоится за дорогу, потому что в этот раз он завис в салоне надолго. Вероятно, он выучил каждый поворот наизусть, и руки знали свое дело без вмешательства со стороны головы или глаз.
По повторяющемуся "Фьезоле", я догадалась, что конец близок. Возможно, другой конец, более оптимистичный, чем я себе рисовала.
Molto bene, что я жива!
Действительно, через пару минут дорога стала ровнее, потом водитель несколько сбросил скорость, и мы влетели в городской пейзаж.
Я поспешила, как могла на ватных ногах, покинуть автобус. "Тутто бэне? (Все хорошо?)" — поинтересовался парень жизнерадостно. Он весь лучился и сиял, справедливо желая похвал. "Си, бэне, — заверила я его искренне. — Мольто бэне, грацие!"
"Мольто, мольто бэне, — пело все во мне. — Очень хорошо! Я жива!"
Я плохо помню, как нашла археологический музей. Видимо, на радостях это удалось осуществить помимо сознания и без препятствий.
Но беда никогда не приходит одна, и повинуясь этому правилу, меня ждала новая неприятность.
Беда не приходит одна
Сознание вернулось в том момент, когда выяснилось, что к кассе музея я подошла ровно в три минуты шестого. Билеты продавали до пяти.
Я стала упрашивать пустить меня, уверяя, что я по-быстренькому (музей работал до шести) и одним глазком. Расписала все трудности, уже преодоленные мной на пути к древним камням. Старенький билетер остался бесстрастным, как те самые камни из его музея.
Было страшно досадно. По мере возвращения чувств, вместе с досадой возникло и чувство голода. Тут оказалось, что траттория, на которую я нацелилась еще на этапе планирования, закрыта на спецобслуживание. Других на площади я не наблюдала.
Несолно хлебавши, я отправилась на поиски другого автобуса. Того, что доставить блудную дочь обратно во Флоренцию.
Фьезольский анабасис бравой туристки продолжается
Я невольно представляла, как в это же время, вот прямо сейчас, сестра, вероятно, пьет кофе в нашей кафешке под окнами. Как там оживленно, слышен звон бокалов, задорные звуки ножей и вилок по тарелками и ровный гомон над тесными соседними столиками. Как тепло горят фонари под навесом, и как наш знакомый официант опять недоволен, что сестра заказывает все шиворот-навыворот, — сначала кофе, а потом мясо. А я могла бы заказать почти правильно: сначала аперитив, потом еще раз аперитив, а потом покушать. И сейчас была бы сытой, немножко пьяной, и счастливой.
Теперь вместо этого — высоченные серые стены и пронзительная мысль, что если со мной что-то случится, то никто даже не узнает, где искать мое бренное молодое тело. По объяснениям местных, мне следовало просто идти по дороге, и она неминуемо приведет к остановке автобуса до Флоренции. Если честно, автобуса я сильно побаивалась. И прикидывала, за сколько часов я дойду до отеля пешком. Получалось глубокой ночью.
Стены, стены... Ни души вокруг. А мы помним, что — смеркалось. Я почти уже бежала, подгоняемая паникой. Скорей.
И тут случилось то, о чем меня не предупредили: дорога уперлась в крутой склон, почти обрывающийся вниз, и разделилась. Далее она убегала по краям склона двумя рукавами в противоположных направлениях. Я не знала, куда мне повернуть.
Смотровая площадка и еще два созерцателя
Красота была необыкновенная. Открывшуюся внизу долину окутывала мягкая дымка. Холмы, поросшие оливами, спускались несколькими ярусами. Краски были по-вечернему чарующими, шум отсутствовал, пахло прогретыми травами.
В самой лучшей смотровой точке очень по-итальянски стояла скамейка.
За подобными видами я и поперлась на эту несчастную прогулку, но оценить все великолепие природы сейчас не смогла. Паника, окончательно захлестнувшая меня, не способствовала умиротворенному созерцанию.
Да и скамейка скамейка была занята. На ней вальяжно расположились два парня в кожанках. Рядом на скамейке приютились их шлемы, чуть ближе к обочине лежали мотоциклы. Парни сидели молча, один раскинувшись в расслабленной позе, другой подавшись вперед и подперев голову рукой. Меня они не заметили или не посчитали нужным поворачиваться на шум шагов сзади.
Я какое-то время размышляла, что менее опасно: спросить дорогу у двух мужчин с мотоциклами в совершенно пустынной местности, или пойти на цыпочках у них за спинами — наугад.
Я рискнула, и обратилась: "Ми скузи..." (Извините...).
_____________
Продолжение следует.
Предыдущие эпизоды:
1. Итальянская электричка
2. Старый автобус и лихой водитель
Следующий эпизод:
Диалог с парнями